Очень далеко, запредельно близко

Глава 2

Два месяца изнуряющих обследований, кипа анализов и мы вступаем в программу ЭКО + ИКСИ – экстракорпоральное оплодотворение в естественном цикле.

Вечером Эдик крепко обнимает меня, а я сворачиваюсь в тугой комок. Уже давно внутри меня появилась натянутая стрела. Муж начинает нежно гладить меня по спине, и я чувствую его возбуждение. Я дергаюсь, как от удара и высвобождаюсь из его объятий.

– Что происходит? – спрашивает он.

«Что происходит? Что происходит» – эта мысль уже неотрывно несколько часов подряд стучит в моей голове.

Невысказанные фразы несутся, разгоняются, ударяясь, одна о другую.

– Я хочу переписать эту историю Эд, даже для себя самой, – тихо шепчу я. – Я все еще чувствую себя виноватой. Я думала, что все оставила в прошлом, забыли, но нет. Время просто стерло грань между больно и нестерпимо больно. Сейчас я хочу принять свой поступок. Без этого я просто не смогу двигаться дальше.

– Ты опять про Америку?

– Да.

Мы надолго замолчали.

– У тебя было такое, что ты сразу узнаешь свою любовь в человеке? – спрашиваю я, глядя в темноту.

– Сидишь, смотришь на него, даже не слушаешь, что он говорит, просто понимаешь, что вот оно, твое осязаемое счастье.

– Я даже не думал об этом, – отвечает муж.

– Так было, когда я увидела тебя в первый раз в ЛА. Знаешь, я никогда не мечтала жить в другой стране, – скачу я с темы на тему.

– Я хотела много путешествовать. Так у нас с тобой и получилось.

Я сжала руку Эда под одеялом.

– Самолеты, неизвестные города всегда притягивали и манили меня.

Я чувствовала в этих передвижениях по миру свободу и успокоение. А сейчас я хочу лишь одного – ребенка.

– Все получится, наберись терпения, Солнце. И пойми, мы были слишком молоды, мы были не готовы.

– Но это не снимает ответственности и последствий происходящего. Сейчас бы нашему сыну было шестнадцать лет. Ты, думаешь о нем?

– Нет. Не думаю. И почему сын? Ты этого не можешь знать. Маша, сейчас совсем другая история. И ты, верно, отметила, надо двигаться дальше.

Время не повернуть вспять, мы приняли решение, которое не отменить. И твой поликистоз, как сказал врач, был всегда.

От последнего замечания, я сжимаюсь еще сильнее.

– Я запишу историю с Америкой, а ты прочтешь, если захочешь? Хорошо?

– Хорошо.

Эдик уставился в телефон, а я взяла карандаш с тетрадью и ушла на кухню. Я развернула перед собой чистый лист и окунулась в воспоминания, которые совсем не хотели превращаться в строки.