Почем орден?

Он уже умеет на турнике почти всё, и «силовой», и «офицерский выход», и даже может сальто с турника, чему, кстати, учит меня в последнее время. Мне страшно спрыгивать с высокого турника, как Макс, поэтому я пока учусь спрыгивать с низкого.

– Макс, привет! Пойдём, поможешь мне сальто сделать, – кричу я ему через весь двор.

Он оглянулся, увидел меня, взял мяч в руки и двинулся в мою сторону. Пока он шёл, я влез на турник, задрал ноги наверх, согнул. Перекладина оказывается у меня с задней стороны колен, я отпускаю руки и повисаю головой вниз.

Вижу Макса и весь остальной мир вверх тормашками, Макс подходит, кладёт свой мяч и протягивает мне руки, я берусь за них, и он начинает меня раскачивать: «Раз, два, три», в этот момент я разгибаю колени и лечу с прокруткой к земле. В следующее мгновение я ощущаю безумную боль в районе колен. Я воткнулся ими прямо в землю. От боли я начинаю плакать, Макс не знает, что предпринять, он пытается поднять меня на ноги, но я не могу разогнуть колени и остаюсь сидеть на земле и плакать. Колени начинают опухать и багроветь. Макс садится рядом на пятую точку и начинает оправдываться:

– В прошлый раз же всё было нормально, ты вчера так три раза прыгал и ничего, а сегодня не докрутил. Я тебя нормально раскачал, ты сам не докрутил, поэтому и воткнулся в землю. Я не виноват!

Я плачу, но не виню Макса, понимаю, что сам виноват. Он прав, я не докрутил. Так мы просидели возле турника, наверное, с час, а может, и больше.

Макс забирается на большой турник, исполняет там разные штуки, объясняет мне, как их делать.

Я сижу на земле и смотрю, боль потихоньку стихает. Про паласы я напрочь забыл, мы болтаем с товарищем.

Пришли ещё ребята, я не стал рассказывать им о происшествии с моими коленями, засмеют! Вместо этого я залез на турник, стал делать «полусиловой», он у меня хорошо получается, ребята подбадривают, дальше пытаюсь сделать «офицерский выход», но ничего не выходит, сил маловато. Мы полностью поглощены общением, как вдруг я слышу голос отца и начинаю озираться в поисках его самого.

Недалеко от нас беседка, вся овитая виноградом, его большие листья почти не пропускают солнечный свет. В ней очень любят сидеть взрослые, особенно в жару, так как внутри прохладнее, чем на улице. В беседке две длинные лавки, а посередине большой прямоугольный стол. Голос отца доносится оттуда, он на один тон громче других мужских голосов. Хоть беседка стоит в двадцати метрах от нас, мы как-то пропустили момент, что в неё кто-то вошел.