Боец разведроты – Ильясов… Рассказы

Ребята, конечно же, увидели ее, но они строили в песочнике что-то наподобие песочного средневекового замка и хотели закончить работу, прежде чем идти к своей любимице. Мальчишки строили замок, а девочки помогали им, подавая то лопатку, то ведерко.

Работа была закончена на скорую руку, и все они направились к Маше.

– Машка, привет! – подкравшись, весело приветствовал девочку мальчишка в синей кепке с длинным козырьком.

– Пирвет, Васка! – обрадовалась Маша.

– Здравствуй!

– Привет, Машка!

Окружили девочку ребята.

Она же их узнавала каждого по голосу и, выдав свое ласковое «Пирвет», добавляла имя: Лариска, Петка, Сиветка…

Я часто видел эту душевную картину, и каждый раз задавал себе один и тот же вопрос: Почему этот чистый как ангел ребенок встретился лицом к лицу с бомбой!

– Машка, а когда тебе доктора вылечат глаза? – спросила грустно Светка и взялась за ручку Маши.

– Сиветка, доктор будит делат апираци… Искоро.

– Скорее бы, – погладила Светка руку Маши.

– Чего ты, Светка, нюни распустила? Вылечит доктор Машке глаза.

Давайте, лучше поиграем в нашу игру «Машку», – деланно весело и звонко прервал здоровяк Васька

девочек.

– Давайте! – подхватил Петька, а затем и все остальные.

– Харашо! – обрадовалась и Маша.

Дети встали вокруг Машки и вытянули вперед руки. А Машка на ощупь брала в свои ладошки руки ребят по очереди и определяла, чьи это руки.

– Васка, – сразу определила Маша и хихикнула.

– У-у! Так не честно. У меня руки больше чем у остальных.

Поэтому Машка сразу узнает их, – обижался в шутку Васька.

– Лариска! – узнала Машка подружку.

– Правильно! Молодец, Машка! – радовался Васька, что и Лариску узнали.

Дети играли долго, их звонкий смех разносился по двору, по многочисленным окнам нашей «хрущевки», к ясному летнему голубому небу в белоснежных облаках. В этом чистом небе не было самолетов, которые могли сбросить страшную бомбу на этих детей-ангелов. В этой голубизне жил лишь звонкий веселый детский смех, и он смешивался там с веселым пением птиц.

Я настолько свыкся с этой сентиментальной картиной, что каждый день меня непременно тянуло на улицу, понаблюдать ее снова и снова. Но однажды я вышел и не увидел Машку. На лавочке сидели, сдвинувшись, друг к дружке одни лишь дворовые ребятишки. Странно они сидели, грустно, молча. Но Машки среди них не было – ни в этот день, ни в последующие дни. Видать, вернулась Машка со своей мамой туда, обратно в войну, откуда и приехала.