Мой лучший друг – брассист

Ты бы лучше подумал над тем, как ты ведешь себя на тренировках, удивительно, что тебя вообще взяли на соревнования.

Леха посмотрел на Кэт с упреком, но ничего не сказал, вместо этого он поднял руку. Катерине на миг стало страшно – вдруг он ее ударит? Но за что? Девочка напряглась и боязливо вжалась в сиденье, оглядываться на Меньшова не хотелось, вряд ли он кинулся бы на помощь. Но удара не последовало, Гиреев только ухмыльнулся и ткнул пальцем в грязное автобусное стекло, показывая на покосившиеся дома, мимо которых они проезжали.

– Где-то здесь жила моя бабка, мать моего отца. Мы часто сюда приезжали, когда я был маленьким. Старая, почти заброшенная деревня, несколько покосившихся домиков, глушь, сплошная темнота, но зато – какие звезды. Кучкова, знаешь, какие ночью звезды в деревне?

Катерина, потеряв дар речи, переводила взгляд с ухмылки Гиреева на его указательный палец, точно прилипший к стеклу. Ей было нечем дышать, Лехина рука находилась на уровне глаз, и чувство дискомфорта только усиливалось из-за того, что она никак не могла понять, с чего вдруг он рассказывает ей о своем детстве и о звездах в деревне.

Да она отродясь не бывала в деревне! Какое ей дело до того, где Леха проводил свое детство, и какие там были звезды. Сама она ездила в санаторий, лет до семи или восьми, пока мама не умерла, но в санатории до звёзд ей не было никакого дела, внизу было много занятий куда интереснее. Кэт отпихнула Гиреева и уставилась на него.

– Ты совсем свихнулся?

– Нет, просто решил тебе рассказать, мы же друзья.

– Мы были друзьями, – сквозь зубы процедила Кэт.

– А теперь?

– А теперь можешь катиться ко всем чертям, я буду спать.

– Какая ты стала грубая! Что ж, если мы больше не друзья, можем стать любовниками!

– Любовниками? Ты перечитал женских романов? Вали, Гиреев, вернись на свое место и оставь меня в покое. Больше года ты надо мной измываешься, проходу мне не даешь, постоянно подкалываешь, а последние две или три недели и вовсе бойкотируешь. То, что мы больше не друзья, значит, что мы больше никто.

В последние слова Кэт вложила все чувства и надеялась, что получилось достаточно резко и обидно. В душе ее бушевала невиданной силы буря, распаленная нелепой фразой Гиреева. Какой же идиот! Кэт украдкой глянула через плечо, убедиться, что Меньшов не смотрит на них – он был занят, или делал вид, что занят.

Сердце бешено колотилось в груди, а руки затряслись.