Сражение при Валерике. Рассказ

«…Гагарин, в своем большом полотне „Сражение при Ахатли“, исполненном уже после смерти Лермонтова, повторяет эту же группу (имеется в виду группа чеченцев, выносящих с поля боя убитого товарища), правда, на втором плане; этим подтверждается, какое большое смысловое значение он придавал этой композиции, столь врезавшейся, по-видимому, ему в память. Таким образом, если и можно видеть какое-то взаимодействие между этими двумя дилетантами-художниками, то уместнее говорить не о влиянии Гагарина на Лермонтова, а скорее наоборот…» В своей картине «Эпизод сражения при Валерике» Гагарин перенес события, произошедшие в Чечне, в далекий Пятигорск.

Откуда же Гагарину было знать, что обычаи горцев Чечни и Дагестана не всегда дублируются. В этом плане Гагарин в своей картине «Сражение при Ахатли» снова выказывает свою некомпетентность не только в знании обычаев горцев, но и в географической ориентации. Выносить из боя убитого товарища – обычай чеченцев. И возник он из-за бесчеловечного варварского отношения колонизаторов не только к мирным жителям, детям, женщинам, жилищам, урожаю, садам, но в том числе и к трупам погибших. В своем карандашном рисунке Лермонтов показывает, как в пылу боя, рискуя своей жизнью, чеченцы выносят с поля боя тела убитых. Гагарин же изображает в своей «дагестанской» картине, людей, выносящих кого-то, но не из пекла боя. У Гагарина их вполне возможно перепутать, скажем, с родственниками, решившими забрать убитого к себе домой. События происходят глубоко в тылу, и родственникам убитого по этой причине никакая опасность не угрожает. А ведь идея Лермонтова именно в том, что выносят погибшего товарища из пекла боя, рискуя своей жизнью. Именно в этом поступке заключается высшая идея рисунка поэта – вершина благородства и кульминационная острота героизма. Гагарин точно так же как и в своей картине «Эпизод сражения при Валерике» неудачно и необоснованно использует мотивы рисунка Лермонтова, и в «дагестанской» картине, используя, чеченские вариации, и снова показывая свою полную некомпетентность в понимании этого обычая чеченцев. Это о Лермонтове истинные знатоки поэта говорят «он был больше чеченцем по своему складу ума, чем русским». Ему, свободоборцу, близки духовность и обычаи свободолюбивых чеченцев. Но Гагарин далек от Кавказа! Он полная противоположность великого поэта. Они видят и мыслят по-разному. Если рассуждать трезво, о каком обогащении Гагариным своим опытом таланта великого Лермонтова можно говорить без зазрения совести.