Младшие Брейгели

Младшие Брейгели

Ксюша Вежбицкая

Сборник искренних и душевных рассказов Ксюши Вежбицкой. Они посвящены тому, как трудно бывает понять близких и принять самого себя, поискам опоры и обретению смысла. Обида и прощение, надрыв и излечение – эти истории по-настоящему трогают.

Ксюша Вежбицкая

Младшие Брейгели

Дед

Надувала губы, брезгливо отворачивалась, когда огрубевшие от жизни руки помогали одеваться. Эти руки, некогда сильные, едва справлялись с водолазкой и были беззащитны перед «молнией» на кофте.

Специально расставляла ладошки – маленькие, аккуратные, мешала одевать, чтобы еще раз продемонстрировать ему беспомощность. И говорила раздраженно, словно ребенку:

– Ну, деда-а, это не так делается! – И принималась сама застегиваться.

Он сидел послушный и отруганный, полный покорности перед маленькой девочкой.

– Это зачем? – спросил, показывая на розового мохнатого зайца на брелоке.

– Это такая игрушка. Украшение, очень модное сейчас, – объяснила снисходительно.

 – Все девочки такие носят.

Потрогал жесткими руками нежнейший кроличий пух.

– Зачем так раскрасили? Ведь кролики серые, белые, – недоумевал наивно.

Закатила глаза недовольно:

– Ну некрасиво же серый! А розовый красиво и модно.

– Модно, – повторил эхом, сжимая розовый пух. – Разве не красивее то, что от природы?

Вопроса не поняла, только еще больше раздражалась от неловкости и вековой отсталости деда. С ботинками справилась сама. Уже застегивали куртку, когда он снова спросил:

– Каникулы теперь?

– Да, – ответила нехотя.

– Погостишь у нас недельку? – спросил, ласково поправляя шапку.

Увернулась от любящей руки, поправила сама:

– Неделю? Ну уж нет! Каникулы для того, чтобы отдыхать. Гулять с друзьями.

– Хоть на денек приходи, – почти молил, жалкий, ссутуленный, придавленный тонной воздуха сверху, годами сзади, непреодолимостью и предсказуемостью скорого будущего спереди. Жалкий дед с широкими не по размеру штанами, в старых, но чистых и опрятных ботинках.

Дед с круглым, просящим лицом. – Приходи.

Посмотрела снисходительно, возвысившись над его униженной старостью.

– Ну, на денек, может, и приду, – сказала холодно. – Подумаю.

Собравшись, они вышли на лестницу, голоса затихли. Делал вид, что смотрю в книгу, а сам не продвинулся ни на строчку, все думал о старике и нечаянно подслушанном диалоге. Ощущение какой-то неправильной неправильности не покидало, мешало читать, свербило.