Революция

– Как ваши дела? – вежливо поинтересовался хозяин кабинета, с любопытством наблюдая за недовольством гостя.

– Хорошо, – воспитанно, но чуть рассеянно улыбнулся поэт, продолжая витать в хороводе нот. Последний такт, казалось, уже напомнил главное. Теперь так хотелось сосредоточиться. Хоть на минутку!

– Сдавали материал? – кивнул на папку в руках гостя хозяин.

– Да.

– Скажите, Иван Ильич, – прищурился редактор. – Ведь вы писать начали еще при Советах?

– Так, – насторожился гость. Скрипка унеслась в просторы вселенной, оставив лишь жгучий, но быстро остывающий след в холодной пустоте.

– Певцом коммунизма были? – хитро подмигнул Антон Эдуардович.

Вопрос прозвучал оскорбительно, но Иван Ильич лишь махнул рукой.

– Дело прошлое, – виновато улыбнулся он. – Куда деваться-то было? Вы ж знаете… – и печально сморщил нос.

– А сейчас мелкобуржуазными страданиями промышляете? – лукаво заглянул в глаза редактор.

Ивана Ильича даже в жар бросило: «Это уж слишком. Хлопнуть дверью?» Но поэт лишь кисло скривился.

– В этом журнале и начинал, – едко просипел он. – Кажется, «Красные знамена» он назывался? И вроде бы тут обычную лирику даже на порог не пускали?

– Да ничего-ничего! – замахал руками редактор. – Это только значит, что вы полностью в теме. А того и нужно! – Радостно потер он ладони. Затем придвинул кресло к столу, деловито сложил перед собой руки и ласково посмотрел в глаза собеседнику. – А вот Лосев по сей день коммунизмами бредит, представляете? – с печалью в голосе, как по усопшему, проговорил редактор.

 – Вчера приносил свои стихи, ругался, что не печатаем. Послушал я его по старой дружбе. Ободрил…

– Лосев! – презрительная улыбка поднялась под самый нос Ивана Ильича. – Не поэт он.

– Да… да… – закивал редактор. – Но стихи у него, я вам скажу… – и взгляд литератора сделался мечтательным.

– Он не поэт! – гневно повторил Иван Ильич, сверкнув глазами. И в черепе его загремели литавры, щедро поддержанные хаотичными воплями труб. – Лосев работал младшим научным сотрудником всю жизнь.

Не нашел, видите ли, сил посвятить поэзии жизнь! – это «взвизгнул» едкий саксофон, перечеркнув секцию духовых.

– Да… да… – задумчиво согласился редактор.

– Любитель! – еще раз заклеймил Лосева поэт.

– Пожалуй.

– Графоман! – поставил жирную точку барабан, ухнув под темечком обличителя.

– О! – словно очнулся редактор. – Бог же с ним. Вас-то я пригласил по делу. Как настоящего профессионала.

– Конечно! – гордо поднял лицо поэт.