Сезон водоворотов

Просто страстно захотелось узнать, какие дела еще ведет адвокат, кроме моего.

Ответить на этот вопрос, не заглянув в портфель, я не могла. От сюда следовало…

Не дав себе времени на сомнения, я открыла портфель. В первую минуту я была разочарована: парочка чистых бланков договоров в файлах, личная печать, набор ручек, футляр с очками, два ключа на связке, брелок от «Audi» и какой-то сверток. Сверток оказался увесистым. Повертев его в руках, я развернула пакет и чуть не выронила. В пакете оказался пистолет.

Не какой-то там травматический, а настоящий, боевой, с металлической рукоятью!

Освещения не хватало, но я все же рассмотрела на рукоятке вензель: две заглавные буквы «АБ» со сплетенными хвостами. Не было сомнений: это был именной пистолет Аркадия Бирюкова. Что он там говорил? Военный юрист?

В этот самый момент Сойер вскочил и, виляя хвостом, умчался. Я вовремя успела вернуть оружие и защелкнуть замки на портфеле.

Аркадий зевал, направляясь в туалет.

Когда он исчез за дверью, я припустила на кухню. Видимо, успев соскучиться, Бирюков пришел следом за мной, еще раз зевнул и спросил:

– Асенька, почему не спишь?

– Не спится, Аркаша, мысли всякие лезут в голову.

– А ты барашков пробовала считать?

– Конечно, дорогой, только один оказался упрямее других и не захотел прыгать через забор, – пожаловалась я, – ты иди, ложись. Я сейчас молока попью и тоже лягу.

– Мне без тебя плохо, приходи скорей, – попросил Аркаша и повернулся ко мне спиной пятьдесят второго размера.

Какое уж тут молоко с медом, когда в доме огнестрельное оружие! Тут люминал нужен, чтоб заснуть.

Я вернулась в постель, лежала без сна, таращилась в темное окно, в которое пробивался косой луч уличного фонаря, и не могла выбросить из головы буквы «АБ» на вороненой стальной рукояти.

За что мог получить наградное оружие юрист? Уж точно не за вышивание крестиком.

Возможно, оружие досталось адвокату в честном бою.

Трофей, иными словами. Кардинальный вопрос: зачем адвокату пистолет? Пистолет – это готовность к сопротивлению, к защите собственности… «Интересно, считает меня Бирюков своей собственностью?», – последнее, о чем подумала я, прежде чем сон сморил меня.

…Утром я прокляла Иванова, Бирюкова, себя и свой перфекционизм: болело все, включая мышцы шеи.

Подождав, пока Бирюков выведет Сойера, я со стонами и охами вытащила себя из постели.