Метаморфозы

Станет членом Союза писателей, тогда, пожалуйста, будем печатать. Сам знаешь.

– А как он может стать, если его не будут печатать? – поинтересовался приглушенным голосом Журавский.

– Это его проблемы.

– Понимаю, понимаю…

О, он прекрасно осознавал, что это только благодаря ему, Петру Ефимовичу, наметилась перспектива пробиться в профессионалы. Вроде бы и неизвестная в писательских кругах фамилия Липкин, вроде бы он сам ничего и не пишет, но в редакции он правит бал.

– Где на всех желающих бумаги набрать? – продолжал Липкин.

 – На членов союза и то не хватает. А им, этим Иванам да Демьянам, все неймется, всё они за свое. Видишь ли, писателями все хотят стать.

Представив неутомимых Ивана и Демьяна, которые к этому времени уже что-то сочинили и, возможно, отправили ему на рецензию, литконсультант глубоко вздохнул:

– Ну и замучили все меня.

Журавскому показалось, что камешек катится в его огород. Он густо покраснел и решил больше не медлить. Собрался с духом и заглянул в глаза Липкину. Так, как заглядывает верный пес, когда выпрашивает у своего хозяина лакомство.

И особенным, свойственным только ему тоном вопросительно промурлыкал:

– Петр Ефимович, а вы посмотрите мою рукопись?

– А что ее смотреть? – небрежно отозвался литконсультант. – Подправим, подчистим, подкорректируем, подредактируем – и в печать.

– Огромное вам спасибо, – дрогнувшим от радости голосом произнес Журавский. – Огромнейшее спасибо, – и добавил слащавым тоном: – Значит, как и договорились, в субботу в восемь, – и многозначительно: – Мы вас ждем.

Прочитав на лице молчаливое согласие, Журавский откланялся и осторожно, стараясь больше не беспокоить глубокоуважаемого Петра Ефимовича, вышел. Нужно было готовиться к предстоящей встрече.

Дорога в рай

За журнальным столиком, накрытым газетой «Заря демократии», сидели двое. Низкий, плотный, с черной бородкой и длинный, с выцветшими глазами и проплешиной на голове.

Первый – художник Сергей Иванов – был пьян и возбужден; второй – его гость – держался уверенно и был отстраненно спокоен и трезв.

Сидящие беседовали, точнее, говорил только хозяин – гость внимательно слушал.

– Ну а вот ты чего пьянствуешь? – обратился художник к собеседнику.

Тот молчал.

– А знаешь, почему я пью? Знаешь? – Иванов безнадежно махнул рукой. – Вот ты, говоришь, ученый. Формулы там всякие пишешь. Деньги зарабатываешь, бедного художника водкой угощаешь. И никто тебе не мешает, никто тебе не указывает – пиши на здоровье.