В огне любви

Вот только холодная вода могла подарить лишь кратковременное облегчение. А нуждался я совсем в другом. Я хотел собственную жену. Хотел ощутить теплый атлас ее кожи, зарыться руками в волосы и видеть, как темнеют глаза, наполняясь желанием.

Сколько времени я к ней не прикасался? И она еще жалуется на то, что я игнорирую ее интересы? А что насчет моих?

Я сел за стол, придвигая к себе миску с оладьями, откусил один. Чего-то не хватало. Соли? Сахара? Вообще не имел понятия, что там должно быть в рецепте, но вкус был другим.

Не тем, к которому я привык. Или все дело в том, что, готовя их, Катя не ставила цели удовлетворить меня?

Я хмыкнул, понимая, что мои мысли снова приняли весьма характерное направление. Докатился. Скоро стану озабоченным придурком, который способен думать только о сексе.

Отодвинув миску на край стола, я взял хлеб и сделал себе бутерброд с сыром. Достал банку с растворимым кофе, вспоминая, как не любит его Катя. Пока закипал чайник, сходил в спальню и оделся, хоть дома и не было никого.

Лучше не давать воли собственным воспоминаниям. А когда вернулся в кухню, как раз и увидел из окна подъехавшую машину родителей.

Глава 9

Мне следовало быть благодарным им за заботу, за то, что так быстро откликнулись на мою просьбу поговорить. Но, с другой стороны, я был уже взрослым, самостоятельным человеком, и проблемы в своей семье следовало улаживать самостоятельно. Не перекладывая на других, тем более, родителей.

Но они уже были тут. Я встретил их, приглашая в дом, и мама тотчас начала суетиться на кухне.

Выложила из сумки пакет с пирогами. Моими любимыми. Я засунул один в рот почти целиком и обнял мать.

– Ммм, еще теплый. Спасибо, мам.

– Ты – как ребенок! – заворчала она. – Все так же хватаешь и глотаешь, не жуя. И снова набил полный рот. Это же не красиво, Денис! Как только Катя терпит тебя?

Аппетит тут же пропал, и сочный пирожок внезапно показался мне сухим и невкусным. Вот только нотаций мне не хватало. А она не хочет спросить, как я терплю Катю?

– Что у вас случилось? – серьезно спросил отец, усаживаясь рядом.

Я почувствовал себя провинившимся ребенком. Мальчишкой, который разбил окно в школе или сделал что-то еще, достойное порицание. Беспомощный и готовый обороняться, сел напротив родителей, рассматривая их.

Они хорошо смотрелись вдвоем. Отец почти полностью поседел, но при этом не утратил статности, а очки в тонкой темной оправе делали его похожим на какого-то видного ученого.