Общежитие господина А.

Да и за детей я бы был спокоен».

Вдруг дверь в комнату резко открылась и туда влетела Катя, за ней проследовал Коля.

– Ну естественно, что ты еще можешь делать. Еще и кровать занял, – сказала она Гене, затем повернулась к ребенку, – Давай ложись сюда.

Коля тихо лег на соседнюю кровать и тоже сразу уснул.

Гена претворялся, что спит. Свет, бьющий через открытую дверь, погас и он выдохнул, что, наконец-то, побудет в тишине, но почти сразу в комнату вошел Катин отец.

– Давай вставай, поговорить надо, – низким суровым голосом произнес он.

«Чертова семейка. Да чтоб их».

Гена открыл глаза и нехотя встал. Ему совсем не хотелось о чем-либо говорить, но зная какие они люди, он переживал, что своими криками они разбудят детей. Гена с Катиным отцом вышли в тамбур. Тот закурил и сел на лавочку рядом с печкой, а Гена встал напротив, облокотившись о стену.

– Сколько ты будешь так обращаться с моей дочерью? – произнес он.

«Да эту ненормальную надо в психушке закрыть. Сдохнуть бы поскорее и дело с концом».

– Виталий Геннадьевич, на улице сильный снегопад. Дороги скользкие, – сдержанно и, внутренне борясь со своей агрессией, ответил Гена.

– Моя Катенька хорошая, хозяйственная. Что тебе еще надо? Не повезло ей с тобой, – низким хриплым голосом продолжил Виталий Геннадьевич, – Я б тебя убил. Да вот только из-за такого идиота, как ты, сидеть не хочется на старости лет.

«Да я, скорее всего, сам себя убью. Недолго осталось».

Эта навязчивая мысль Гене давно не давала покоя. Бывало, он уже планировал и обдумывал варианты, как бы уйти из этой жизни.

Одно лишь, что его все время останавливало, так это сыновья. Эти люди их и так затравили настолько, что они и слово боялись вставить. Гена был тем, с кем наедине они вели себя, как обычные дети: радовались, веселились, игрались. Ему казалось, что он чуть ли не единственная надежда на то, чтобы они выросли нормальными людьми. Развестись с женой тоже пока не представлялось возможным, так как дети, скорее всего, по решению суда остались бы с ней.

Виталий Геннадьевич ушел, а Гена остался в тамбуре сидеть на лавочке. Он сидел абсолютно неподвижно, уставившись в одну точку на стене.

«Сколько будет это продолжаться? За что это мне? Сил моих больше нет уже! Что за семейка-то такая?! Угораздило меня с ними связаться! Еще и детей завели».

Он посмотрел на дверь в основную часть дома, оттуда доносились театральные вопли Антонины Николаевны, их перебивали очередные визгливые жалобы Кати.