Короткие повести. Повести

– У меня большой стаж, однако на моей памяти таких случаев не было, – уверенно ответил таксист.

Это окончательно перечеркнуло мой спасительный вариант. Ладно, чему быть, того не миновать.

* * *

Седьмого сентября я провожал маму до Москвы, откуда начнется экскурсия. На вокзале мы встретили Нину Петровну. Её сопровождала Руфина.

У открытой двери вагона время тянулось мучительно долго, провожающие и отъезжающие уже простились, все пожелания сказаны, молчать неловко, вдобавок смущала молоденькая проводница, нетерпеливо постукивающая ладонь свернутым желтым флажком.

Когда Руфина отошла купить в дорогу минеральной воды, Нина Петровна спросила, отчего я грустный. Мама рассказала про недавнюю аварию.

Зябко укрыв шарфиком стареющую дряблую шею, Нина Петровна солидно проговорила:

– Недавно я ходила в церковь. В проповеди батюшка сказал: всякое тайное когда-нибудь станет явным. Надо покаяться, и на душе полегчает.

– То же самое говорю и я, – радостно подхватила мама.

– Я боюсь тюрьмы.

– Ребенок жив? – спросила Нина Петровна.

– Да, девочка жива.

– Значит, строго не накажут.

– Неизвестно, – уныло проговорил я. – Завтра, когда вы поедете в экскурсионном автобусе по Питеру, я буду стоять перед судьей, возможно, в наручниках.

– Ну-ну, не следует прежде времени отчаиваться, – кокетливо сказала Нина Петровна.

Что-то вспомнив, она спешно вручила маме конверт с деньгами за путевку, а мама незаметно передала его мне, шепнув:

– Не терзай себя так сильно, возьми – вдруг потребует мать несчастной девочки или придется сунуть следователю.

Наконец, поезд тронулся. Когда огонек последнего вагона скрылся в темноте, я и Руфина облегченно вздохнули и пошли через многолюдный зал ожидания в ресторан. Сдали куртки в раздевалку. На Руфине опять было платье с чересчур глубоким декольте. Под мелодичную музыку небольшого оркестра мы вспоминали юбилей Эдика, наше знакомство, снова заговорили о красоте человека…

Тут к нашему столику, подошел, сильно качаясь, толстоносый широкоскулый мужчина.

Бесстыдно заглянул Руфине в большой вырез платья и пригласил танцевать. Она растерялась, захлопала наклеенными ресницами, а в черных восточных глазах заметался страх и мольба о помощи.

– Дама уже приглашена, – твердо сказал я, уводя её в круг танцующих.

Толстоносый выпивоха оказался настырным – подходил еще дважды, поэтому Руфина забеспокоилась, срочно потребовала у официанта счет.