И снова март…

Сова торопилась, сова сочиняла, —

Наливка и чай, кардамон и корица —

Упрятав до клюва себя в одеяло

Лоскутного яркого летнего ситца.

А после летела в потерянный город,

Тоскливый и грустный, как ёжик в тумане.

К тому, кто болеет, к тому, кто немолод,

К тому, кто нажил только дырку в кармане.

И сказки летели на крылья совиных,

Смеялись, болтали про то и про это.

И пахли душистой травой и малиной.

И птицам махали: "До скорого лета!"

И солнце вернулось и строило глазки,

Хоть осенью солнце – бродячий кочевник.

Ведь если ты можешь рассказывать сказки,

То ты хоть немного, но всё же волшебник.

«Всё получилось. И совсем не поздно…»

Всё получилось. И совсем не поздно.

Их души как растрёпанные гнёзда.

В них ветер дул разбойничьих кровей.

Дух дерева хранил их обережно.

Звучал надрывно, трепетно и нежно

И щебет птиц, и тихий шум ветвей.

Он клерк. Усталый, тихий, одинокий.

Сутулится (стеснялся что высокий),

Как будто тяжко тащит в гору пуд.

В глаза ему глядишь – а там дороги.

И пилигримы – святы и убоги,

Немы и слепы – свет в себе несут.

Она – ни то ни сё. Ненужный ломтик.

Всё держится в тени. Бежит по кромке.

Кораблик по течению реки.

Она – бескрайний лес, далёкий берег.

Там клюква, мох и красноватый вереск.

И полные ракушек ручейки.

Им призрачные пели голоса.

Душа искала, и нашла душа

Такую же потерянную душу.

И каллиопа в парке у реки,

Ладони лестниц, окон огоньки

Так говорят о многом.

И городские духи всех мастей

Камлают счастье, пьют вишнёвый эль,

Пекут печенье пряное с корицей.

Спасительно горит ночной фонарь.

И духи городские на алтарь

Начертят руны тех, кому не спится.

Про них напишут много добрых книг.

И мы себя потом узнаем в них.

И снова вспомним как мечтать и верить.

Болтать на самом древнем языке,

Зажечь звезду, летать рука в руке

И как открыть все запертые двери.

И выучить другие языки.

А выучив, поймём – они легки.

О снах болтать с котами так приятно.

Мы вспомним как совсем не умирать.

Что это даже проще, чем летать.

И кем мы были, нам теперь понятно.

Мы были как весенние стрижи.

Закладывая смело виражи,

Чертили в небе: "Всем любви и лета!"

И верили, что есть на свете мы,

Весна и песни. Больше нет зимы.

Нет и не будет до скончанья света.