Дорога наверняка

Борщевик,

что отчаянно борется,

словно зверь,

за последний закат

своей жизни,

любви,

и отчаянья.

Я любил эти вести, когда

они были волшебными.

А теперь они просто,

как ветер, летают

неверные.

Словно было вчера,

словно не было.

Истинно –

только то, что отчаянно.

Что все силы в себя

сберегло. То – что выстояло.

Что под сенью дождя не слегло.

И пускай далеко этот путь,

как безумный,

стремится возвыситься.

Я ему расскажу,

где растет борщевик.

Где вполголоса

распускаются души,

и где свет свой любовь

обещает.

Светлый вечер

По камню останется ждать за распятие.

За отголоски борьбы, и за солнце,

что больше не с нами.

За время, что крутит

былинную осень.

И за покой.

Свет безумный

прожег все насквозь,

он не гонится.

Свет уже обогнал времена.

Обманул.

И теперь

цвет дыханья

его.

И теперь

здесь дышать

так легко.

Превосходно.

Желтым инеем тлеет металл,

небо ежится,

распуская в прогул облака.

Так, до вечера,

его исключенный из рук

блик от прошлого

подождет.

И исчезнет,

мгновением позже.

В Ир?Калле нет огней

Мудрость и кротость твои не спасли.

Не одолжила ты сил у земли,

Нинлиль.

И плата сия высока.

Участь женой обвенчаться горька.

Он же владыка, он жег и крушил.

В ярком огне он смеялся и жил.

Он же не думал, что может любить,

Красным соблазном порок сотворить.

Иштар сестре не подыщет слова,

Камнем падет вниз его голова.

Там тьмой Эрешкигаль мучит мужей.

В Ир?Калле нет животворных огней.

Падай к нему, о, блаженная Нинлиль!

Разверзни любовь, что навек схоронили.

Энлиль узнает в глазах твоих свет.

И в царстве мертвых наступит рассвет.

Затмение

Берег речки, омытый брусчаткой.

Верх столба, онемев, дарит свет.

И застрял стон души под лопаткой,

Жаждет выпрыгнуть. Ждал целый век.

Ветер стих, ожидает мгновения

Подхватить цепи пленника снов.

Стон и стук – заискрят параллели,

Как два камня чужих берегов.

Тонко?струи из кладбища туч

Пролетят незаметно до цели.