Конвейер

В день, когда так бездарно спалился Шакал, Штрум тренировал своих людей в лесополосе в районе улицы Дыбенко. Он лениво гонял двух арийских воинов линейкой, символизировавшей нож. Оба были в красных полосах, но сделать ничего не могли. Чуть поодаль Паук прыгнул вперед, делая вид что атакует Лимона – мелькнули боксерская двойка и неразвившийся удар коленом вперед. Лимон со смехом поднырнул, и подсечкой бросил Паука на землю, и они продолжили возиться в партере. Двое других дрались среди деревьев – по торсу, но в тяжелых ботинках.

Бой статусный, дружеский, но оба уже в крови.

Так называемая «карлота», малолетки 15–16 лет, ни разу не бывавшие в деле, вышагивали ката (= формализованная последовательность движений, связанных друг с другом принципами ведения поединка с воображаемым противником или группой противников).

Тренировка подходила к концу. Вокруг Штрума собрались его ближайшие помощники, постепенно превращавшиеся в звеньевых, имеющих полномочия рекрутировать новых бойцов и формировать небольшие группы.

Ещё раз обсудили совершенно беспонтовую драку на Невском проспекте, в результате которой не только грохнули своего же, русского, да ещё сдали за всю масть ментам. Мимоходом и очень легко в процессе беседы Шакалу был вынесен смертный приговор. Когда вся группа сбилась в круг, Штрум, повысив голос, чтобы перекричать сидевшую на дереве кукушку, обращаясь ко всем, спросил:

– Слушайте, а вот зачем вам оно все?

Кто-то робко, кто-то более уверенно спросил: «Чего?»

– Да вообще все, – сказал Штрум.

 – Движ, акции, таджики, узбеки, прочие черножопые шайтаны.

Сразу возбуждённо заголосили:

– Ну… так надо!

– Они же охуели! Зверьё!

– Твари…

Выслушав все версии, Штрум насмешливо сказал:

– Ах, да, и что же я спрашиваю?

Бойцы напряженно притихли. На губах Штрума заиграла издевательская улыбка. Посмотрев в небо, он гаркнул:

– ВОСЕМЬ ВОСЕМЬ НАШ ПАРОЛЬ, МЫ ВАЙТ ПАУУУЭР СКИНХЕЕЕДЗ!!!

Кукушка испуганно замолкла.

Штруму было важно, чтобы наряду с развитием физической формы у его людей произошло революционное переосмысление их жизненных ценностей. Могучей музыкой прозвучали слова:

– Наше всё – творить то, что я хочу, и чувствовать что это – правильно! Да, именно так. Нереальная власть и нереальная свобода – нет ни закона, ни рамок, ни пределов…

Сделав многозначительную паузу, Штрум добавил:

– …кроме моего слова.