Сезоны Персефоны

Здорово играет, приглашай ещё… Эй, ты в порядке?

Незваные слёзы мешают Персефоне смотреть и видеть, но она чует, что аура у Князя изменилась, перестав напоминать портал в стиле пламенеющей готики. Предводитель Дикой охоты позволил себе, наконец, то, о чём втайне мечтал – свернуть с пути, начертанного собственной ролью, и за секунду до занавеса спрыгнуть в зрительный зал.

– Daleko od sebe

Mozda naci cemo spas,

I ako nas prekriju sjene,

Samo imaj vjere u nas…

– Вдали от себя самих

Мы обретём спасенье.

Когда мир укроют тени —

Прошу тебя, верь в нас двоих.

Кто же не окончил песню, строки которой ясны и без перевода? Кто подхватил княжеское знамя, подарив Осеннему владыке свободу? Кого, наконец, освободила ты сама – догадываешься ли, Персефона?

Наглый уличный ветер взлохматил волосы, холодными поцелуями прошёлся по вспотевшему лбу. Персефона принялась судорожно вдыхать морозный воздух в поисках утраченного следа, пока перед глазами не заплясали мутные искры.

И тогда она подняла лицо к небесам, чтобы встретить, не дрогнув, спокойный и всепрощающий взгляд полной луны.

– Люблю тебя, Артемис. Тебя одного всё это время… слышишь?.. Забери меня со следующей Охотой. Стану тебе, кем захочешь.

Декабрь Персефоны

Intro: Двенадцать ночей в одиноком ноябре

Вечность простояла бы Персефона на ветру, играя в гляделки с полной луной Самайна, если бы не вышел следом за нею на улицу Осенний князь. То есть уже бывший князь, а ныне вновь просто Эрик.

– …забери меня со следующей Охотой, – долетели до него слова Персефоны, предназначенные тому, кого чудесная травница привыкла называть братом. – Стану тебе, кем захочешь.

«Вот и заветный ключ ко всеобщей свободе», – подумал Эрик, удивляясь тому, как полегчало на душе без неутолимого огня, что ещё час назад горел в нём, заставляя гнать добычу до той вершины и предела, на который хватит её сил, а потом ещё чуть дальше. Воспоминание о том, что истинной добычей Князь мыслил самого Артемиса – с тех пор, как тот бросил вызов Владыке – он предпочёл оставить нетронутым.

И без того перед глазами, стоило их закрыть, мерещился острый профиль хорватского оборотня и слепящий до слёз свет княжеского венца в его тёмных волосах.

Sad si negdje daleko,

Moja ljubavi[10 - Manntra – Snaga]…

Песня, оконченная где-то за гранью явленного мира, ничейным эхом затерялась в арбатских переулках.