Сезоны Персефоны: по следам Колеса

– Располагайтесь, Княгиня, – кивнул он на кресло. – Птицу можно на вешалку посадить.

Когда шуршание княгининых одежд стихло, Мирослав вкрадчиво уточнил:

– В Европе, говорят, уже первоцветы вовсю распустились?

Вновь мимолётная улыбка. Нет, решительно невозможно…

– Не знаете ли, Княгиня, кто их так распустил?

До Персефоны начало доходить. Ведовской цех её в том же среди зимы подозревал.

– Я провела достаточно времени и в морозных краях, – выложила алиби Осенняя княгиня. – К тому же в прошлом году жила не здесь.

– Полагаю, дело не только в вас, – ответил Мирослав. – Сдаётся мне, это потому, что нынешний владыка Самайна к смертным созданиям чересчур мягок. А муж и жена…

– Так вы меня вызвали, чтобы уличить в доброте? – усмехнулась Персефона.

Сьена на вешалке нахохлилась. Не нравился ей этот магический функционер. Наверняка он Артемиса лишь мельком на коронации видел да по случайным фактам мнение своё ценное составил. Встретил бы Владыку в гневе – заикался бы по сию пору.

– В излишней доброте, – уточнил Мирослав. – С Летним королевичем Князь не бился трижды, как положено…

– Светомир был уже не в силах достойно ответить на вызов, – перебила Персефона.

– Важно не это, – парировал Мирослав, – а то, что Артемис не заставил его драться, а сжалился и упокоил одним ударом. После этого взялся сказочные книги сочинять…

– На минуточку, не сочинять, а редактировать, – возмутилась Персефона. – А в сборнике ни единой выдумки нет, поскольку и мы, и сами авторы друг друга проверя…

– Вы слышите то, чего я не сказал, Персефона.

Княгиня промолчала, предоставив Мирославу право на монолог.

– А цель, полагаю, та же, что у очков, – изрёк тот. – Помочь людям узреть волшебное. Сил придать, краски жизни обновить и тому подобное. Скажите, многие ли преуспели?

Сьена-птица кивнула – мол, есть такие и наверняка будут ещё.

– Пусть так, – упрямо мотнул головой Мирослав. – Но пока одни преуспевали, другие нашли способ обратить это творение во зло. И масштаб последствий таков, что на его фоне начисто теряются робкие случаи ваших добрых чудес.

Княгиня ответила безмолвием.

– Вы не должны миру молоко и мёд, Персефона, – сбитый с толку отсутствием возражений или оправданий, промолвил Мирослав. – Оставьте это Бригитте, сейчас её время.