Сезоны Персефоны: по следам Колеса

Попытка осмыслить испытанное и подобрать ему удобную полочку в чертогах разума. Одним удаётся низвести мистерию к технически продвинутому развлечению, запихав постыдную слабость под маску пресыщенной насмешки. Другие теряют сон, греша на слитые в Сеть секретики, и это также неплохая жатва. Но, стоя у выхода после представления, я ныряю в чужие глаза и вижу, кому в какую цену встало посещение бесплатного мероприятия…

– Быть может, те, кого проняло сильнее прочих, вообще не оставили комментариев, ибо не смогли подобрать слов, – осенило Эрика.

За спиной Осенней княгини и отставного Князя осталась громада базилики святого Иштвана. Шаг, другой – и оба затерялись в пёстром людском потоке, вынырнув из него на набережной у Парламента.

Взгляд Эрика то и дело сбивался с изящной неоготики в сторону сдержанного модерна соседнего здания, и Персефона, заметив это, позволила себе уточнить:

– Воспоминания?

Эрик кивнул. Ночь той Дикой охоты, в которую он решил сразить две цели одним ударом, осталась в памяти лоскутным одеялом.

Вот нагая Зимняя царевна, и ледяное совершенство её тела – вечный вызов осеннему пламени. Вот Артемис, лучший ученик, намеченный в преемники – молча глядит на ритуальное соитие Самайна и Йоля, не желая проходить последний урок в исполнении Князя. Вот он сам, сумрачный Владыка, смертельно уставший от обязанности играть почётную, но надоевшую роль, от нечеловечески длинной жизни, которая обречена выпадать лишь на осень, мёрзнущий не столько после Царевны, сколько от внезапного осознания собственного одиночества – прямо посреди неблагой оргии, где каждый нашёл пару, а то и тройку по душе.

Эрик прищурился, разглядывая угловое окно на верхнем этаже. В тот Самайн Артемис нашёл своего Князя там, на полу, в глубокой отключке возле парада початых бутылок. По сей день Эрик не мог вспомнить, что привело его в чувство: ругательства Артемиса, по крепости равные спиртному, или его ладони, сначала хлеставшие княжеское величество по щекам, а потом сомкнутые в судорожных объятиях.

– Скажи мне истину, Эрик, – впервые за долгие годы Артемис позволил себе обращение по имени. – Кто я тебе? Зачем? Нешто проверяешь мою верность? А может, ты и со мной всё это время… нянчился… был… как с нею, из долга и… жалости?

Натянутой струной звенит невысказанное «любил» – неловко заденешь, и ранит обоих.

– Есть немного, – горько улыбаясь, отвечает Эрик Артемису.

«Есть немного», – слышит Персефона, созерцая горькую улыбку Эрика.