Нет отличий – нет и сходства

Я хочу каждый стон на листках записать —

Все искомые мною свободы призывы.

И когда-то смогу то увидеть глазами,

Что я чувствую в миг, когда прядь шелохнется…

Я последую вдаль за своими ветрами,

И с надеждой во мне человек улыбнется.

«Воскресным утром, так нежданно…»

Воскресным утром, так нежданно,

Во власти сна лежавши мерно,

Вскочил, в надеге свежестью желанной

Решивши утолить тревогу непомерно.

Хоть мне уснуть далось глубокой ночью,

Взглянув в оконце, щурясь и дыша,

Я ощутил, как рвутся в клочья

И сон, и мгла, собою разум мой страша.

Столь малым сроком наслаждаясь,

Мой дух, истерзанный в ночи,

Отныне свеж, но я, как прежде, восхищаюсь,

Как в силах он весь день меня влачить?

Творца потуги ведомы лишь тьме,

И свет, что льется сверху на страницы,

Ему так часто кажется в уме

Таким же чистым, будто свет божницы.

Но то, что озаряет дух поэта,

Сокрыто глубоко – в сердцах людей,

И чем для глаз темнее силуэты,

Тем для души они светлей.

Среди дорог проторенных и старых

Горят скитальцы внешне, тлея в глубине,

В руках держа источники пожара

И не пытаясь сердце сохранить в огне.

«Изнурен тот чудак своей ношей…»

Изнурен тот чудак своей ношей,

Что так жалостно тащит с собой.

И могло оказаться все проще,

Но чудак не желает жизни другой.

Самовольная слабость скопилась

Иль скулит его сердце о ком?

Тенью искомое им же влачилось,

Следуя прямо в родительский дом.

Возникшее множество сорванных пут

Спрос возымели по воле его:

Взгляды чужие непременно солгут,

Но чудак не поймет ничего…

Намеренно жертвуя частью свободы,

Дарует кому-то бездумный приют:

Проходят минуты, часы или годы,

Но всегда его сердце – опустевший сосуд.

Свобода и время – достойная плата?

Что нужно другим, чтобы радостно жить?

Быть может, достатка и злата,

Но чудак предпочтет просто кого-то любить.

«Без имени и в помыслах ложных…»

Без имени и в помыслах ложных

Безвольно и властно скрываясь,

Принял один лишь обет непреложный —

«Больше не смею покинуть кровавые ножны».

Я принял свободу в цепях, улыбаясь,

Мечты озаряя багряным рассветом…

Имя, оставив гордыню неведомо где-то,

Забылось, истерлось и утратило силу.