Времени тонкая тень

Ручей оказался не таким глубоким, как думал Джон, поэтому, чтобы скрыться под водой совсем, ему пришлось встать на четвереньки, правой рукой при этом удерживая трубочку тростника во рту и ею же одновременно зажимая нос. Под небольшим слоем ила дно ручья было песчаным. Стоя на коленях пригнувшись, он оперся на дно ручья протезом левой руки, сжимавшей топор, и, медленно переставляя протезы по вязкому дну, двинулся в сторону моста. Слабое течение ручья, топор и его протезы, оказавшиеся тяжелее воды, способствовали его устойчивому положению.

Вода ручья была достаточно прозрачной, чтобы, открывая время от времени глаза, Джон мог контролировать направление движения, одновременно придерживаясь края камышовых зарослей.

Время для Джона остановилось, и когда он в очередной раз открыл глаза, дно ручья закрывала сплошная тень. Обрадовавшись, он повернул в сторону и скоро уткнулся в бетонную стену. Это была опора моста. Набрав полные легкие воздуха через трубку, вынул ее изо рта и очень медленно, стараясь не выдать себя всплеском воды, поднял голову над поверхностью ручья.

Пахнуло сыростью, прелой листвой и свежей рыбой. Осторожно оглянувшись в обе стороны, Джон не заметил ничего подозрительного. Посмотрев еще раз в сторону леса, оценил расстояние до его кромки метров в пятьдесят. Далее деревья по обеим сторонам ручья стояли гуще, и метров через двести их кроны смыкались над ручьем сплошными зелеными сводами.

Джон решил немного отдохнуть и затем продолжить свой путь по ручью тем же индейским способом до тех пор, насколько это было возможно.

Вода ручья уже давно погрузилась в сплошную, без проблесков солнечных зайчиков полусумеречную тень, когда Джон, задыхаясь от недостатка кислорода и усталости, вынырнул из воды, отбросив в сторону трубку. Совершенно обессилевший, он, едва добравшись до берега, рухнул в заросли папоротника, перевернувшись на спину и широко раскинув руки и ноги.

* * *

В лесу стояла одуряющая тишина полуденного зноя, изредка нарушаемая редким птичьим щебетом. Неподалеку озабоченно жужжал шмель. Долгое время Джон пролежал в полном оцепенении, завороженно глядя на кроны высоких деревьев, ни о чем не думая и ничего не соображая. Наконец, когда отблески заходящего солнца начали освещать только самые верхушки деревьев, к нему вернулись сознание и потребность размышлять.