Отбор женихов для волчицы лунного князя

Щелчок встроенного в ручку замка звучит неожиданно громко.

Внизу что-то грохочет. Может даже разбивается. И сердце дёргается, колотится в горле. Прислушиваюсь, но слышу только это тревожное бум-бум. Бум-бум.

Вроде внизу тихо. Надеюсь, князь там гремел от переизбытка чувств, а не потому, что на него напали.

Возвращается страх, внутри всё сжимается.

Сквозь щель между портьер врывается свет, лучом проскальзывает по шёлковым обоям, задевает ковёр.

Окно выходит на подъездную дорожку, и это наверняка свет фар.

Подскакиваю к окну: в ворота заезжает чёрный джип с тонированными стёклами. Садовые светильники ярко отражаются на полированной поверхности.

На дорожку выскакивает белоснежный волчище. В три прыжка оказывается возле машины, приземляется на капот и, кажется, сминает его своим весом. Застывает оскалившийся, взъерошенный. В сравнении с огромной машиной белоснежный зверюга маленьким не кажется, даже наоборот.

Дыхание перехватывает: неужели это нападение?

Волчище ударяется лапами о лобовое стекло.

Шерсть на загривке дыбиться сильнее.

Провернув ручку на раме, приоткрываю окно. Пятислойная изоляция нарушена, в комнату врывается рёв мотора, но рык зверя легко его перекрывает.

На водительской двери опускается стекло.

– Ариан, ты рехнулся? – голос мощный, властный. – Я машину только купил!

Рык усиливается, Ариан вновь ударяет лапами по лобовому стеклу. Кажется, там ползут трещины. По белой шкуре проносится волна, и вместо зверя на капоте оказывается голый Ариан. Что-то тихо рокочет.

И снова обращается в громадного волка.

Спрыгнув на землю, застывает в позе готовности к нападению. Шерсть на загривке стоит дыбом.

Стекло на водительской двери поднимается, и джип отползает задом к воротам, выкатывается на ночную дорогу.

Ворота смыкаются.

Новая машина, гость-мужчина… это двоюродный брат Ариана до нас доехал? Но почему его ночью с порога прогнали? Мясо ему оставили, вина тоже…

Не нравится мне, что зверюга мужчину в дом не пустил. То есть, конечно, не факт, что это двоюродный брат, и Ариан мог люто обидеться на него за опоздание, но… Если у него какие-нибудь собственническо-звериные инстинкты взыграли, не опасно ли это для меня?

Ариан поворачивает оскаленную морду.

Глаза вспыхивают, но не зеленоватым, а серебристо-белым, словно в зрачках вдруг восходят луны.

Смотрим друг на друга, и моё сердце пускается вскачь, дыхание учащается. Халат Ариана кажется невыносимо тяжёлым, горячим, как объятия. Страшно и хорошо.