Отбор женихов для волчицы лунного князя

«А как же жрица, поучаствовавшая в убийстве другой жрицы?» – хочу спросить я, но закусываю губу: если Ариан захочет рассказать о своих подозрениях Велиславе, сделает это без моей помощи.

Взяв большой деревянный ковш, Велислава размешивает запаренные в тазу травы. Я делаю маленький шажочек от пышущей жаром печи: это Велиславе хоть бы хны, а я уже испеклась.

– Именно поэтому делается всё возможное, чтобы сила перешла к девочкам, которых воспитываем мы. Получивших дар мы растим в ещё большем уважении к князю и служении народу.

Чем искреннее это желание, чем чище помыслы жрицы, тем сильнее она становится.

– Правда? – вырывается у меня.

Поджав губы, Велислава несколько мгновений смотрит на меня. Вздыхает:

– Почти. Осечки случаются даже с выпестованными под чутким руководством жрицами: порой для них любовь, муж, дети становятся важнее верности. Поэтому получение силы взрослыми, не воспитанными должным образом женщинами крайне нежелательно. Но сейчас век гуманизма, что поделать.

 – И так смотрит, будто гадает, можно ли меня убить и потом сказать, что я сама виновата. – Цени доброту князя: он был вправе убить тебя и забрать силу для одной из наших преемниц.

Да я уже оценила: он меня ещё от взрыва спас. Но что-то кажется, Велислава этому известию не обрадуется.

Она хмурится, взмахивает рукой:

– И хватит зажиматься, у нас наготы стесняться не принято, чем быстрее к этому привыкнешь, тем лучше для тебя.

Правильно, конечно, говорит, но всё равно неловко.

Напоминаю:

– Но вы-то одеты.

– Я тут церемонию провожу, между прочим. Моя одежда – символ разницы нашего статуса и исполняемых функций. А к наготе привыкай. Благо тебе есть, что показать.

Велислава вылавливает из таза стебли пахучих трав и с небрежной лёгкостью заливает в кипяток четыре ведра холодной воды.

– Тронь, не слишком ли горячо, – кивает на тёмную душистую воду.

Эта забота о моём удобстве неожиданна и подозрительна. Искоса следя за Велиславой, осторожно окунаю кончики пальцев в воду.

– Горячевато, – шепчу я.

– Что ты блеешь, как овечка?

Меня захлёстывает внезапная злость. Расправляю плечи, вскидываю голову и чётко, обжигаясь раскалённым воздухом, сообщаю:

– Слишком горячо для меня.

– Ну наконец-то. – Велислава заливает в таз ещё ведро, пустые вставляет друг в друга и относит к низкой двери. – Слабости здесь не любят и не прощают. – Она снимает с полки мочалки и бросает в стоящий на широкой скамье таз.