Человек по имени Крыса

«Нет Юдсона и Зива нет…»

Нет Юдсона и Зива нет,

И нет Аркадия Хаенки…

Ты думаешь – да это бред,

И в темноту таращишь зенки.

Израиль сделался пустым,

Давясь девятым миллионом.

Твой личный мир, как синий дым,

Растаял в мраке заоконном.

«Прохладный март в предместье Тель-Авива…»

Прохладный март в предместье Тель-Авива.

Утром не хочется продирать глаза,

Слушать новости об арабской весне,

Развозить детей в инвалидных колясках.

Все чаще думаю – куда меня занесло?

Вспоминаю Комсомольское озеро

и Театральный переулок.

Люблю того, кого еще способен любить

И вижу в зеркале какого-то пожилого дядьку.

«Ты держался направленья вест…»

Ты держался направленья вест,

Полагал, что многое известно.

лишь один белел высокий крест,

Что над всеми высился отвесно.

Оставалось что ж? Идти к кресту,

Вглядываться в контуры косые.

И в конце сползая в пустоту,

Устремлять к нему стопы босые.

«Неизбежно сужается зренье…»

Неизбежно сужается зренье

С приближением главного дня.

Но какое-то стихотворенье

Может выжить и после меня.

Жизнь была, очевидно, пустышка,

Залетевшая в полную тьму.

Но, возможно, останется книжка

О судьбе – всё один к одному.

«Что толку…»

Что толку,

Что век гениален,

Ведь старость,

Конечно, придёт.

И странный твой друг –

Марсианин,

скривит

Свой насмешливый

Рот.

Придёт

Тяжело, как

Одышка,

Как вечером

Горькая весть.

И пылью покроется

Книжка,

Которой

Уже не прочесть

«Умолкает душа…»

Умолкает душа,

отступает любовная тяга.

Зависает безлюбо,

Как каменный идол в углу.

Что же делать? Видать,

До конца завершила работу.

Остаётся, пожалуй,

Зрачками сверлить пустоту.

Ожидать безучастно

Момент рандеву с абсолютом,

Чтоб в синюшную вечность

Как в тёплую воду войти.

«Заблудилась душа в переулках зелёных и белых…»

Заблудилась душа в переулках зелёных и белых.

Ей там нечего делать, а всё-таки тянет туда.

Там, где ты родился, и звала тебя мама обедать.

И в могиле твой дед на еврейском погосте в лесу.

Там дорожки узки – я уже не нашёл бы, пожалуй.

Но упорно душа всё летит, несмотря ни на что.

«Старость – чёрная труба…»

Старость – чёрная труба,

Где ни лампочки, ни спички.

а в конце твоя судьба,

вроде глиняной таблички.