Старший мальчик и другие рассказы из книги «Obscura reperta [Тёмные открытия]»

Шли дни, мы общались почти ежедневно, он приносил мне книги, я чувствовал себя учеником мага, чувствовал, что голова моя из мягкой глины принимает задуманную им форму.

Однажды я уговорил маму пойти на выставку экспрессионистов, а когда мы выходили из зала, случайно столкнулись с ним. Я едва успел познакомить его с мамой, как она, пожаловавшись на головную боль, заторопила меня домой. Как только мы распрощались, и он исчез из виду, мать сказала мне.

– Ты знаешь, кто это? Ты понимаешь? Это человек, из-за которого погибла Эшли.

Я запрещаю тебе общаться с ним!

Вернувшись домой я перерыл все книги, чтобы найти ту фотографию, возможно, мама обозналась. Я нашел ее. Она была права.

Но выполнить ее требование было выше моих сил. На следующий день мы снова встретились.

– Вы помните Эшли? – спросил я, как только оказался в его машине.

– Эшли?

Я сунул ему под нос карточку. Он задумчиво смотрел на нее, и я не мог понять, что он чувствует.

– Она покончила с собой из-за вас.

– Кем она тебе приходилась?

– Она родная сестра моего отца, – я не мог сказать про нее «тетя».

– Чего ты ждешь от меня? Да, я знал ее, знал, как она ко мне относится, но кто обязал меня относиться к ней также?

Он закурил, предложил мне, но я только смотрел на него, смотрел в упор, заставляя его отступить перед моей печалью об Эшли. Он отвел взгляд и заговорил негромко:

– Из уважения к твоей детской влюбленности, – взглянул на меня, желая узнать, какое впечатление произвела высказанная им догадка, но я не собирался скрывать своих чувств, – которая даже через столько лет еще шевелится, я расскажу, как все было.

Мне жаль, что так закончилось. Да, она мне нравилась какое-то время, мы были близки, но потом… да это не могло продолжаться долго, я тогда был женат… я пробовал говорить с ней, сказал, что не смогу полюбить ее так, как она любит меня, что ей нужно переключиться на что-то… Она сказала мне: «Я все равно тебя люблю и буду любить!» и я ответил, что мне от этого очень тяжело.

– И она решила облегчить вам жизнь, – ввернул я. – Вам стало легче? Но хотя бы на похороны вы ведь могли прийти? – это я сказал больше по инерции, дались мне эти похороны, ведь все равно его присутствие не имело смысла.

– Не мог, не мог я прийти. У меня в это время… у меня ребенок умирал! Ладно, болел тяжело, мы боялись, что он умрет.

– Понятно.

Дальше мы ехали молча.