С августа по ноябрь

Потревоженные под моими шагами бабочки не вызывали во мне теперь ни умиления, ни нежности, но одну лишь горечь и разочарование.

Молодость, увы и ах…

Земные дела

Осень обрывает листья один за одним, словно гадает на известном всем романовом цветке[2 - ромашка аптечная], что увял, не дожидаясь холодов. Не из-за этих ли цветов осень пахнет прелыми яблоками[3 - римский учёный Плиний старший, описывая этот цветок отметил, что его запах напоминает аромат яблок]?! А и гадает она про что?! Быть ли ей ныне или нет?! Вот уж, нелепица… Почто ж не бывать-то?

Лукава осень.

Не входит сразу, годит. С изнанку чудится, что стоит она на месте, хрустит листьями, откусывая понемногу с ветвей дерев, будто от тех же яблок, лущит подсолнухи, сушит лещину. И когда уж дождётся, что свыкнутся с нею, не глядят, тут же делает первый шаг.

Сперва семенит, – тихо, крадучись. Если бы не следы её ступней, узкой лодочкой, не догадаться ни за что, не уличить. Но однажды утром покажется вдруг, что, – то ли простору стало больше, то ли небо немного раздалось, съехало на лес.

А по траве как бы пробежала девочка, примяла маленькой ножкой траву. Да не так только, не разочек, но расшалилась, разбегалась, вытоптала тропинки, оборвала листву, разогнала всех, – кого по норам, по домам, а которых и вовсе прочь из этих мест…

А сама-то уже и не девочка, а дама, в дорогих нарядах, золотой парче… И вроде бы даже собралась уходить…

– Что ж так-то? Али вам нехорошо у нас?

– Загостилась я, довольно.

 – Степенно ответит осень, да и уйдёт, не поклонившись ни разу, не обернувшись напоследок. То ли стыдлива слишком, то ли горда, разве разберёшь?

…Ночью, тайно от прочих, к округе заходил дождь. В непросохший ещё, неряшливый войлок неба, кутается осень, как в побитую молью горжетку. Поговаривают, не готов покуда её наряд, Ну, что ж, и осень не всякий час при параде, дело-то мирское, земное, временное от того…

Надобно…

Утро округа встретила не вполне свежей. Стоялый туман воздуха сперва мешал осмотреться по сторонам, но после как солнцу дали, наконец, пройти, оказалось, что перламутровые колени пригорков расцарапаны ровными полосами следов, среди которых, – мимо линии – по паре точек с запятой рассудительного во всём зайца, скоропись[4 - почерк древних рукописей, в котором – в отличие от устава и полуустава – буквы связываются одна с другой] скороговорки косули и в нужных местах – увесистые, словно сургучные, печати шагов лося.