О вкусах не спорят. Выбор ваш

А снег, как пух перины,

Засыпал целый свет,

Покрыл собой машины,

Дороги больше нет!

Мне радостно под снегом,

Я сам как снеговик,

Чуть выше крыши небо,

Зимы пушистый лик!

Семейный обед

Отца я помню, как в тумане,

Пять-шесть найдется эпизода,

Но память детская обманет,

В те дни, вернувшись через годы.

Веселый, стройный и подвижен,

А может, строгий, даже злой,

В рассказах мамы его вижу,

Во мне, ребенке, он живой.

Семейный стол полуовальный,

Отец, я слева, справа брат,

Он усадил нас специально —

Учить приличиям ребят.

Мне ложку левою рукою

Взять неосознанно хотелось,

Отец мне строго: Что такое? —

Бьет подзатыльник то и дело.

А брат откусит хлеб и долго

Жует его и не глотает,

Отец встряхнет его за холку, —

Не подавись, запей-ка чаем!

К его приходу дети в чистом

Должны одеты быть и рядом,

И стол накрыт семейный быстро,

После отца все только сядут.

Жена должна сидеть напротив,

А рядом с мамой дочь Галина;

Кастрюля с супом, с мясом протень,

Отец вино нальет с графина…

Сам помню ль это пятилетним,

Иль мама позже рассказала,

Как притихали сразу дети —

Отец входил неспешно в зало.

И те семейные застолья,

И воспитательные меры,

Не мог придумать я, тем более

С годами в память крепнет вера.

Телеграмма

«Вовик, Юра какой месяц

Как молчит: письма не шлёт,

В груди сердце не на месте,

Будто червь нутро сосёт…

Может, он попал в немилость,

Знаешь, у него характер крут,

Душой ждать я истомилась,

Сердце чует – карты лгут…

Напиши ему письмишко,

Может, брату он ответит,

Может, я волнуюсь слишком,

Напасть кличу ему этим…»

Прочитав письмо от мамы,

День до ночи растревожен,

Бью на утро телеграмму:

«Юра, брат, молчать негоже!»

Мне в ответ пришла депеша:

«Брат схоронен как полгода:

В парке ночью был повешен.

ВТК, Томск, замнач Родак…»

Еду к матери я вскоре,

Как сказать ей, намекнуть?.

Мать предчувствовала горе:

«Давит мне несносно грудь…»

Жешарт

Печное отопление в пятиэтажных,

в домах кирпичных, и без лифта.

На чердаках веревки бельё сушить

привязаны к стропилам.

«Бомбоубежище» и стрелка-указатель

чернеют крупным шрифтом.

В подвалах тесно: там ящики, клетушки,

Как население углем тогда топилось.

Раздолье нам, ребятам: подвалы, чердаки

доступны для тусовок в любое время суток.