Падение с яблони

Я присмотрелся к Наденьке, которую Костер предназначил мне, и остался доволен. Выражаясь эротическим языком Мопассана, она предстала сладостно манящей. Правда, выглядела постарше меня. И мне пришлось прикинуться восемнадцатилетним стариком.

Полчаса мы проболтались возле лагеря. Потом Костер со своей Танечкой тихо исчезли. Надя же будто и не заметила этого. И я воспрянул.

Усадил ее на первую же лавочку и прильнул к плечу. Еще немного мы поболтали о Носовке и Дарагановке, а потом как-то сплелись глазами. Почти в полной темноте стали смотреть друг на друга.

И всякие разговоры иссякли.

Мотоциклы, без конца освещавшие нас, стали меня раздражать. И я предложил углубиться на территорию лагеря, где к тому времени уже протрубили отбой. Она охотно согласилась.

Мы перемахнули через забор. Я, как джентльмен, сделал это первым. Затем помог приземлиться ей, не упустив случая обнять ее при этом. И она не выразила недовольства.

Мы шли туда, где в прошлом году я крутил любовь с Валентиной. В голове проступила мысль: если и на этот раз ничего не выйдет, значит не стоило мне на свет появляться.

И рука моя тут же обняла девушку. За талию.

Надя не сказала ни слова. Я понял, что действие моей руки было уместно. И в подтверждение тому почувствовал, что девушка сама ко мне прижимается.

Мы уселись, как и прежде с Валентиной. Разговаривать, конечно, было не о чем. Я покурил. Надя сделала вид, что хочет спать, и положила голову мне на плечо. Я ласковее обнял ее, хотя предательская дрожь уже ползла от позвоночника к коленкам.

Она неожиданно поднялась и сказала:

– Давай немного прогуляемся. А то я засну.

– Ну так и поспи, – предложил я.

– Да нет же, еще рано, – сказала она.

«Ага! – подумал я. – Если рано, значит уходить не собирается».

Я с легким сердцем поднялся. И мы прогулялись.

Через пять минут снова сели на лавочку. Она сказала, что замерзла, и просунула свою руку мне под пиджак. Теперь я мог уличить ее в том, что она сама меня обнимает. И, подогретый уверенностью, стал притираться к ней.

И вдруг почувствовал, что она тоже дрожит. Я чуть не подпрыгнул от радости, потому что на самом деле ничуточки не было холодно. Но я не стал выводить ее на чистую воду. Только предложил согреться.

– А как? – спросила она наивно.

– А вот так! – ответил я многоопытно. И принялся, что называется, тискать ее руками. И даже несколько раз дотронулся до груди.

Она приятно засмеялась и прижалась ко мне. Реснички щекот-нули мне висок.