Падение с яблони

Но обманывать некого, пишу для себя.

Маленькое существо, приехавшее без спроса на парад достижений. Мне здесь неуютно, меня не звали, мне не рады, меня не видят, я чужой. Хоть это и моя столица!

Таких, как я, здесь толпы. Это они, потеряв себя, сотнями толкутся в очередях, неуклюже озираются по сторонам, пристают с расспросами к ментам. Где это видано, чтобы к ментам приставали!

Хотел посетить Мавзолей – не хватило терпения выстоять очередь. Хотел попасть в Музей им. Пушкина – не достал билетов. В Библиотеку им.

Ленина не пустили. В столовую не прорвался. В кино тоже пролетел. Кремль увидел только со стороны – был закрыт для посещений. Даже на лавочке посидеть нигде не удалось.

И все это в окружении великолепия и изобилия. Я деда своего со злости вспомнил! Он всегда повторял, что на Москву вся страна работает, что в Москве недороду не бывает, что в Москве хлеб не молотят, а едят вволю. Дед, наверно, тоже разок побывал здесь.

Надо же, Москва!

Здесь все артисты, здесь писатели, ученые, художники.

Здесь правительство. И где-то здесь сам Брежнев! Невероятно. Я сейчас нахожусь недалеко от него! А мне всегда казалось, что он где-то на луне.

Сегодня я увидел то, «чего мы достигли за годы Советской власти, то, чем восхищается и гордится вся страна!». Ни гордости, ни восхищения я не почувствовал. Соборы, церкви все какие-то маленькие, обшарпанные, сиротливые среди бетонных громад. И грязи, и пыли, и мусора тоже хватает – не все одному Таганрогу. Но почему-то никчемность свою я ощутил уж очень резко.

Казалось, сдохни человек посреди улицы – никто и внимания не обратит.

Сначала даже позавидовал москвичам. Но за целый день не увидел ни одного счастливого лица. Все усталые, раздражительные и неприветливые. Такое впечатление, что они ежедневно отражают набеги вражеских полчищ.

Сегодня и я был отражен.

Хочется быстрей отсюда уехать. В Сибирь, в дремучий лес!

Нет, все-таки голос предков определенно зовет меня. И я еду на этот зов.

20. Томск

Томск.

Уныло и безлюдно. Бревенчатые двухэтажные дома в резных орнаментах выглядят барскими особняками. Но после Москвы это как бабушкино пальто из старого сундука, с воротником, побитым молью.

Прибыл сюда ночью. Разыскал тетку Меланью, нашу родственницу. Она уже была предупреждена письмом матери. Очень обрадовалась мне. Маленькая горбатая женщина, до такой степени добродушная, что вызывает жалость. Накормила меня, уложила спать. А с утра засыпала вопросами.