Падение с яблони

Корабли мои пошли ко дну. Но я вовремя ухватился за спасательный круг – за равнодушие. И теперь уже на все было плевать. Я решил больше не разговаривать. И даже был готов нагрубить.

Галя потихоньку исчезала. На ее месте появлялся лес. Все-таки мы были в лесу.

С минуту она молчала. О чем-то напряженно думала, что-то хотела спросить. Она кусала губы, сопела носом и руками щипала травку. И наконец спросила:

– А ты с Мишкой переписываешься?

– Иногда, – ответил я лениво. И механически добавил: – А что?

– Да так… А в прошлом году ты ему писал письмо, большое такое?.

Я вмиг почуял все недоброе, что только мог нести в себе поставленный вопрос. Об этом письме я спросил у Мишки в первый же день. Он сказал, что ничего не получал. И я даже успокоился, сочтя свою брехню навсегда утерянной.

– А он тебе что, давал его читать?

– Да он и сам его не читал!

Я вскинул бровь и вопросительно посмотрел на нее. И она пояснила:

– Со мной в классе учится одна девчонка, его однофамилица.

– А я что, не написал адрес?

– Да нет, адрес был… Но почтальон почему-то принес ей.

– Скотина ваш почтальон! А эта девочка ваша тоже хороша. Ну и что дальше? Она принесла мое письмо в школу, вы устроили коллективное чтение…

– Нет, я, конечно, понимаю, что читать чужие письма нехорошо. Но письмо уж больно было интересное.

– Очень рад, что доставил вам удовольствие.

– Ой, и правда, мы его зачитали до дыр! Ты хорошо так пишешь.

– Нет, художником.

– Так ты еще и рисуешь?

– Да, но только голых баб.

– Боже, сколько достоинств! И, конечно же, с натуры?

– И с натуры. Но очень редко.

– А что ж такое? Не хотят раздеваться?

– Не интересно раздевать. Мало красивых. Перевелась красота. Все больше попадаются страшилки.

И я выразительно взглянул на Галю. И у нее отпала охота состязаться в остроумии.

Минуту мы молчали. Было противно. Такое чувство, что тебя застали в тот момент, когда ты переодеваешь трусы.

Ей, видно, тоже сделалось неуютно. Она мялась с явным желанием завязать разговор. А я закрыл глаза и потянулся. В животе при этом громко заурчало. Уж кому действительно было плевать на все переживания и половые неувязки, так это моему желудку. Урчание повторилось и сделалось озлобленным.

А Галя заговорила:

– Это правда, что ты такой развратный?

Я без особого удовольствия ответил:

– Да, правда.