Тоннель желаний

– Выключи!

В ответ на Славкины выкрики Ленка меланхолично забрасывала в рот орешки и двигала челюстями – тупое жвачное животное.

Иногда Вячеслав Морозан спрашивал себя: как это вышло, что они вместе?

– Выключи! Это же для идиотов!

– Ага, полстраны идиотов.

– Угадала! Полстраны дебилов и маразматиков. Поэтому так и живем!

Не отрываясь от экрана, Ленка пошарила ладонью по дивану в поисках пульта, нашла и усилила звук.

Потеряв остатки терпения, Морозан взъярился:

– Выключи, или я выброшу телик к едрене фене в окно!

С тем же успехом Славка мог выкрикивать претензии фонарному столбу.

Угроза не возымела никакого действия, Ленка оставалась невозмутимой, как цветок лотоса.

Не поворачивая головы, она – апологет дамских романов и эпигонских телепроектов – без всякого выражения произнесла:

– Пошел на…

– Ду-ура! – в глухом бессилии простонал Славка и посмотрел в потолок, ища поддержки у небесных сил, – не нашел.

– Неудачник.

– Торгашка.

– Пьянь.

– Дешевка.

– Ничтожество.

Вот это было лишним.

Кем-кем, а ничтожеством Славка себя не считал.

Офицер-пограничник в запасе, бывший командир, бывший герой-любовник…

Морозан был кем угодно, только не ничтожеством.

Не тратя лишних слов, Славка подскочил к телевизору и сорвал его с тумбы. Провод натянулся, застрял в евророзетке, мать ее так, и не отпускал. Грохнув телевизор на место, Славка наклонился и осатанело выдернул шнур.

– Э, ты чё? – проблеяла Ленка: наконец до нее стало доходить, что любимый не шутит. – Спятил?

Славка злорадно ухмыльнулся:

– Не дождешься.

Он вдруг успокоился. Хладнокровно, полностью отдавая отчет в своих действиях, отбуксировал телевизор на балкон и водрузил на парапет. Чернеющие внизу деревья – окна квартиры выходили на внешнюю сторону дома – словно посылали Славке свое благословление.

– Эй! Придурок! – раздался за спиной встревоженный Ленкин голос.

 – Ты чё творишь?

Вопрос был праздным: Славик прижал к себе твердое тело телевизора, чувствуя тепло задней стенки, поднял над парапетом и с размаху швырнул в темноту.

Последовал короткий треск и хруст сучьев престарелых тополей, удар и взрыв кинескопа, рассыпавшегося в пыль.

Где-то неподалеку залилась лаем собака. И все.

Потревоженная ночь, как космос, поглотила всплеск энергии и зажила своей жизнью.