Над Родиной, над бездной

    Наталья Лясковская

Только крепче, мой ангел, держись за меня…

Я прочёл на странице семьсот двадцать два,

Что из жёлтых костей прорастает трава

И не выжечь её сквозняками;

А однажды и люди воспрянут из пут

И сквозь чёрное небо они прорастут,

Облака раздвигая руками.

Я прочёл на какой-то из главных страниц,

Что мы, люди, прекраснее лилий и птиц

И чудеснее ангелов Божьих;

Мы спасёмся с тобой от воды и огня,

Только крепче, мой ангел, держись за меня

На подножках и на подножьях…

Я и сам-то держусь ослабевшей рукой

За уют, за уклад, за приклад, за покой,

За насечки по счёту убитых;

Только где-то прочёл я: спасут не стволы,

А престол, пред которым ослы да волы

И повозки волхвов даровитых…

Византия

Белым-бела моя бумага,

Хитон мой грязен, пуст мой рот.

Я византийский доходяга,

Космополит и патриот.

Рука невидимая рынка

Определяет жизнь мою.

Мой завтрак – бледная сардинка,

Обед – поэзия в раю.

Хожу голодный и свободный,

Цепями ржавыми звеня,

И Константин Багрянородный

Как брата чествует меня.

Слова

За слова, бывает, платят кровью.

Впрочем, не «бывает», а всегда.

Я себе, как барскому сословью,

Задолжал и чести, и стыда.

От себя не скроешься в тумане,

Не уйдёшь от собственных теней:

Тащат, как монголы, на аркане

По степям, по остриям камней…

Хоть обсыпься пеплом или прахом,

А как глянешь в чистый водоём —

Там лицо, изрезанное страхом,

Чёрный зрак, пробитый копиём…

    2015

Страх

Лунный свет острей ножа

В государстве мрака.

В этом мире госпожа —

Чёрная собака.

В этом мире нет очей,

Здесь не любят зрячих.

Мы с повязками ночей

На руках у мачех.

Нас несут они гуськом

В ельник за рекою.

Удавить – кого платком,

А кого рукою.

И не вырваться никак

Из холщовых связок.

Не отбиться от собак

Из паскудных сказок.

Что ж, неси меня, неси,

Мачеха-дорожка.

Крикну: «Господи, спаси!» —

И спасусь немножко.

Приют

Сергею Голышеву, другу и художнику

Приют земной – нора и яма,

Ноябрь под мёртвой головой.

Зачем же я родился, мама,

Зачем остался я живой?!

Сто раз упал, ломая рёбра,

Растратил молодость на смех

И ржавый нож точил недобро

Для самой страшной из утех.

Всё усмехался, зло и криво,

Не уповал на суд и рок

И непременно ждал разрыва

Со всем, что сам не уберёг.