Малявка. Часть 2. Дорога домой

Парень заулыбался, – «к добру». Солдат окунулся три раза, Пётр тоже.

– Отец! Слабость есть ещё? – спросил он мужчину.

– Да!

– Я рядом. Окунайся, чтоб силы вернулись. Я рядом. – Повторил солдат.

Пётр ещё раз семь окунулся. Последний раз вынырнув, ощутил, что силы вернулись и аж прикрякнул.

– Вот теперь хорошо, отец. Теперь всё в порядке. – Солдат подал ему полотенце. – Теперь ты никого тут не бросишь. И я могу идти дальше.

Когда они оделись, парень сказал:

– Темнота окутывает человека, потихоньку, незаметно, что он потом думает «…всё, я конченный, ничего исправить нельзя… меня никто не простит, ни Бог, да и сам себя не прощу,… как можно такое простить…».

Прощай всегда себя, отец, опять вставай и иди вперёд, не сдавайся…

Обнял мужчину крепко, подмигнул, улыбнулся и пошёл в сторону автобусов. Выключив телефон, Пётр вернулся к Канавке спокойный, умиротворённый. И всё опять потекло неспешно.

– Вот это и есть вражина, – почесав затылок, с облегчением сказал он.

…А это уже было где-то на шестой день. Недобрые мысли, как чёрные грозовые тучи, стали закрадываться в уме у Петра: почему тогда сын сказал, что наследство не пригодится? Почему в военкомате не озвучили причину его смерти, сказав, несчастный случай? Мужчина в ужасе открыл глаза и не мог больше спать от таких мыслей. Тихонько оделся и, незаметно выскользнув из дома, потерялся в предрассветном тумане. Но за эти дни он настолько выучил дорогу к монастырю, к Канавке, что через восемь минут был на месте.

Разувшись, он с молитвой почти бегом, быстро-быстро пошёл по Канавке, задыхаясь от слёз и боли, рвавших его на части, упал ниц, разрыдавшись, на углу, возле Распятого на кресте Христа. «Господи! Прости меня!!! Господи! Как!? Как можно всё исправить? Младшее дитя лишил жизни, чтоб для себя пожить… Старший сын лишил себя жизни в армии из-за моей гордыни, высокомерия. Как с этим жить теперь? Вразуми. Научи. Поддержи».

Сколько время прошло в забытьи, он не знал, ноша вины настолько была для него тяжела, его как бы вдавило в Канавку, что он не имел сил встать.

Чья-то ладонь легла ему на голову:

– Что ты, сынок, вставай. Нет на тебе греха за старшенького. И на сыне нет его. За Свет он стоял, чести не посрамил. Много жизней спас, отдав свою. Стенд памяти теперь будет с его именем в училище, где он учился. Верь мне. Вставай, сынок, вставай.

– Правда?! – еле прошептали его пересохшие губы, дыхание перехватило.