Жёлтые плитки

А Рэдмонд уставил глаза в небо – и потом, через пять секунд, воскликнул:

– О, я понял! – потом чуть спохватился: – Как вы думаете, профессор, а человек точно бесчувственен?

– Что?!!

Рэдмонд встал. Профессор тоже встал – он понял, судя по внезапно проявившейся улыбке на лице планировщика, что тот как будто подходил к такому выводу. Специально.

– Идите-ка на воздух! Живо! – он чуть не набросился на него, но Рэдмонд уже успел выскочить.

Вечером того же дня Винч, придя домой, долго сидел на стуле за столом и рефлексировал.

Ответственности с годами в нем не уменьшилось – он просто не мог, как профессор, забыть этот разговор и вообразить, что ничего не было.

Старший планировщик, конечно, бредил. Скорее всего, предположил Кроне, тот просто изначально запутался в своих мыслях, а потом разволновался и дошел до мысли, что человек не бесчувственен.

Это, конечно, не так. Кроне не просто так думал, – он знал, что человек бесчувственен, знал эту сторону его природы.

Одно только в словах этого молодого человека заставило его вздрогнуть, податься вперед, – когда он вернул его в период осложнений.

Действительно, Кроне и сам не раз пытался понять, что привлекло всех к его идее, когда он так случайно подошел к ней, – природа ли? Человек сам узнал себя в том, о чем он рассказывал, или это и впрямь он и ему подобные так «постарались»? Но одно дело – заниматься теорией; другое – познать себя на практике…

Эх, к сожалению, он не знает, что было тогда, в период появления городов нового типа, – и бесчувственности.

Несомненно, она оттуда временем и родом. А многие до сих пор наивно связывают это с ним!

Вот где ответственность – смириться с такой постановкой вещей и сосредоточиться на том, что он, напротив, знает – и уже доказал. Только вот, видимо, не всем, раз даже в Институте бродят сомнения.

Это все дурацкая новая идея, подумал Кроне, от нее растут изначально неправильные теории и версии. Что за ложь в истории!

Кроне разозлился, – и в том числе сам на себя, что не сумел сразу пресечь измышления этого «коллеги», и доказать ему свою правоту, и заставить его работать в другом направлении.

Хотя против идеи он бы ничего не смог сделать…

Прекратив рефлексию, профессор поднялся со стула и полез в архив, искать нужные бумаги.

Он теперь, найдя какую-то папку, тщательно перебирал листочки и про себя радовался, что не доверился тогда технике и не стал делать заметки электронные. Понятно, профессора Института, в сущности, не ученые.