Окно на тихую улицу

Но что ты думаешь! Поплакал он у меня на груди, я еще его, старого козла, по головке погладила. Затих. А потом ручонками за грудь лап-лап! И заявляет: «Лорка, и как тока тебя мужики тискают? У тебя же тут ничего нема. Вот у моей Нинки – это да! – в две руки не влезают». Представляешь, какой гад! Нет, но ты представляешь?

– Представляю, – отозвался Соболев.

– Я ему тогда: «Шел бы ты, дядя Вася, на грудь до своей Нинки, а то ведь я за такой комплимент могу ей рассказать, что ты там в душике прячешь». Бедняга аж взмолился.

«Я пошутил, – кричит, – прости, не выдавай!» Насмерть перепугался, подлюка. Саша, а правда у меня такая маленькая грудь?

Прежде чем ответить, Соболев поцеловал вздувшийся розовый сосочек. Потом сказал:

– Лариса, она у тебя не маленькая и не большая, она у тебя красивая и сладкая. Твоего дядю Васю слишком долго били. Нельзя одной меркой бормотуху и женскую грудь. Чем больше, тем лучше – это типично для алкаша.

– Ой, Сашенька! – вырвалось у Ларисы, и она неожиданно задумалась.

Ей почему-то вспомнилось, как отчаянно кричит дядя Вася, когда тетя Нина его бьет. Он почему-то всегда кричит: «Проститутка, проститутка!..» И словечко это всегда приводит в бешенство добропорядочную женщину. Тогда она уже не довольствуется только руками, она прибегает к подручным предметам типа скалки, сковородки или лопаты, если их общение происходит во дворе.

Воспоминание это навеяло Ларисе неясное тревожное чувство, связанное с чем-то недавним. Она некоторое время не могла понять, что так сильно встревожило ее, но очень скоро в памяти всплыла физиономия боксера Колесникова.

И какой-то животный страх сдавил ей сердце.

– Что с тобой? Ты подумала о чем-то нехорошем? – спросил Соболев.

Лариса удивленно посмотрела на него.

– Господи! Как ты это понял?

– Понять нетрудно. У тебя неприятности с мужчинами?

– Да нет… С чего ты взял?

– Скажи мне, Лариса!

Он смотрел ей в глаза. Соболев имел обыкновение всегда смотреть в глаза человеку, к которому обращался по имени.

Взглядом этим, будто теплой рукой, он касался собеседника.

Лариса с величайшим трудом солгала:

– Да нет… Просто вспомнила почему-то Степанова.

И тут же с болью поняла, что он не поверил ей. Но страх, все еще сжимавший сердце, заставлял ее твердить себе: я не должна связывать собой этих двух людей, они не должны знать друг о друге ничего и никогда!

– Это плохо, что кто-то мешает тебе, – произнес Соболев.