Один день Ивана Денисова

Да, надо быть поистине великаном, чтобы произнести подобную речь! Ни один земной правитель… да что тут говорить…

Наконец, вопрос 4.3. Как звали капитана корабля, на котором Гулливер прибыл из Японии в Европу?

Да, это был вопрос-гроб, и Иван ни за что бы не ответил на него, но его спасло… короче говоря, когда он перечитывал «Путешествия Гулливера» в последний раз, то обратил внимание на имя и фамилию этого капитана; просто по той причине, что ему стало интересно, а с какой стати Свифт вообще решил наделить этого совершенно эпизодического персонажа именем и фамилией? Вот как написано у Свифта: «Я предложил капитану корабля (некоему Теодору Вангрульту) взять с меня сколько ему будет угодно за доставку в Голландию; но, узнав, что я хирург, он удовольствовался половиной обычной платы с условием, чтобы я исполнял у него на корабле обязанности врача».

Вырежьте из этого отрывка «некоего Теодора Вангрульта», и что вы потеряете? Ничего. Зато Иван, не обрати он внимания на это имя, потерял бы несколько баллов, а так он торжествующе написал «Теодор Вангрульт», тем самым добравшись уже и до последнего, пятого вопроса.

Вопрос номер пять.Стоило ли Гулливеру отправляться в свои путешествия? (предлагается четыре варианта ответа)

1. Да, конечно, ведь путешествия расширяют кругозор.

2. Да, конечно, ведь, не отправься он в путешествие, и не была бы написана книга о его путешествиях – одна из величайших книг в истории.

3.

Нет, лучше бы сидел дома с женой и детьми.

4. Нет, ведь в итоге всех путешествий Гулливер превратился в законченного мизантропа.

Не знаю, как для кого, но для любого ГКП-читателя ответ на этот вопрос был очевиден, поэтому даже немного странно, что он шел под последним, пятым номером. Главное, чтобы родилась книга, а всё остальное имеет значение постольку-поскольку. Иван нажал на (2) и получил 15 баллов, мгновенно зачисленные на его рейтинговый счет. В принципе, на этом рабочий день можно было считать законченным – 15 баллов составляли среднестатистическую «норму выработки» Ивана; его трудодень, так сказать.

Он с улыбкой подумал о явной итоговой несправедливости такого трудодня – труда-то тут не было. Не трудо-, а трутне-день скорее. Он тут же припомнил крестьянина – персонажа какой-то поздней сказки Толстого – припомнил, как тот ждал, когда же ему покажут, что это такое – работать головой. Не дождался.