Медея, Мешок и Мориарти

Сценка выходила неловкой, но Медея, кажется, только наслаждалась этим (вообще, слово «кажется» в отношении Медеи – ключевое слово – мы можем только гадать относительно всего, что ее касается). А вот Михаил был готов провалиться сквозь землю от досады. Оказаться на виду у Медеи в таком виде: неряшливым, толстым, да еще и с мамой, называющей его сыночком. Раньше были отважные пятнадцатилетние капитаны, теперь – сорокалетние маменькины сыночки. М-да…

– Ладно, мам. Мы пойдем в мою комнату. Нам надо поговорить… по работе.

– Да, деловое совещание. Ваш сын – гордость нашего цеха, – могильно-насмешливо добавила Медея.

– Цеха? – мама, хотя и рада была услышать, что ее сын является гордостью, но Медея по-прежнему не внушала ей никакого доверия, да еще этот эпизод с купюрой – всё как-то странно и непонятно…

– Это я фигурально выразилась. Я хотела сказать, что ваш сын известен на всю страну. А вы и не знали?

– Нет.

– Он вам потом расскажет. А сейчас нам действительно надо поговорить.

Михаил прошел в свою комнату, Медея проследовала за ним. Михаил закрыл дверь, но слышал, что мать так и стоит в прихожей. Наверняка она будет прислушиваться к их разговору. Всё выходило как-то глупо… Медея стояла посреди комнаты, внимательно ее осматривая. Смотреть было особенно не на что – внимание привлекали разве что разбросанная повсюду в беспорядке одежда и почти полное отсутствие в комнате книг – все они приютились на одной-единственной книжной полке.

– Не скажешь, что тут живет один из самых читающих людей в мире, – такой итог осмотру подвела Медея.

– Мало книг?

– Да. Бардака много, книг мало. Лучше бы наоборот.

– Когда-то и книг было много. Потом появились читалки, и я все выбросил.

– Не жалко было?

– Нет, я в этом смысле прагматик. Мне важен только текст, а все эти стремления «подержать книгу в руках» и прочая ахинея – это не про меня.

– Понятно, – сказала Медея, и кажется, в ее голосе даже прозвучало что-то похоже на одобрение.

– Да.

– Так их все-таки жалко было выбросить?

– Да, подловила ты… вы меня.

– А сейчас я еще и бесцеремонно посмотрю, что это за книги. Так. Гоголь, «Мертвые души»; Булгаков, «Мастер и Маргарита»; Дюма, «Три мушкетера»; Толстой, «Анна Каренина»; Гомер, «Одиссея»; «Холодный Дом», Диккенс, куда без Диккенса, «Жизнь Дэвида Копперфилда»… Только не говори, что ты любишь «Дэвида Копперфилда».