Поэтический нарцисс

Он страх похоронил с концом,

Так чьё же видим мы лицо

И он – во всём прекрасном мире?

В столичном баре

Толпа стоит вокруг шеста.

Владельцы яхт, владельцы вилл.

Обрывок белого листа

Осенний ветер подхватил,

Последний чек в окно унёс,

А сколько счёт – никто не знал.

В Аду их спросит грязный Пёс

За это, заблестит оскал,

Но будет тихим их ответ.

И что с того? Сейчас поют,

Здесь хорошо, здесь яркий свет,

Я тоже здесь, как все, стою!

Соблазнители и соблазняемые

Высокомерный взгляд,

Ухмылка, гордость –

Все неприятные пороки сведены,

И всё-таки нас манит твёрдость

Переложением вины.

Вечерний запах роз

От скуки лечит.

В разжёгшей пламень чувств московской темноте

Нам на чужом плече прилечь бы,

Молчать о тайной мечте.

Когда кругом темно,

Нас манят люди,

В которых, если есть, то чёрствая душа,

Которые, сведя с ума, принудят

И сами вечер предрешат.

Эдем

Твой голос – это что-то райское,

Таинственное, наилучшее.

Ночь чёрная шумит, февральская,

А я в нём звон весенний слушаю.

Он с каждой нотой убедительней,

И, сдавшись под его заклятием,

Мне хочется незамедлительно

В твои горячие объятия.

Украшенные розой сети

Я не обязана тебе ничем,

Но всё равно сгораю в страсти просто!

Не уточняя в гуще чувств: «Зачем?»

У злого внутреннего монстра.

Он изнутри меня тянуть привык,

Я не могу ему сопротивляться!

Уже слова попали на язык,

Как в воздух белый цвет акаций.

Мне наплевать, что слухи разнесли.

Пусть изойдутся на досуге в сплетнях!

Мне нравится, как мы себе сплели

Украшенные розой сети.

* * *

Без действия грешно терпение,

И чудо в жизни не случается.

Кто хочет – сможет без сомнения,

А кто не хочет – оправдается.

Адреса

Я ждала сто ночей,

Я до этой любви никогда за других не решала.

А теперь я решила: не выписан чек

И мои вечера не укрыты подаренной шалью.

Я смогу, я найду,

Сто миров принесу подарить, расточить безвозвратно!

Снег пройдёт, и к утру заблестит на снегу

Лёд холодный вдоль улиц московских, пустых и покатых.

Я ещё отыщу,

Не забуду тот дом из потрёпанной серенькой книжки,

Где так много домов, где всей юности шум,

Если даже не всей промелькнувшей с улыбкою жизни.