Шванцкант

даже боюсь представить, какие удобства меня ждут в самолёте, билет на который равен месячной пенсии моей бабушки.)

а вот если я напишу «моей мёртвой бабушки», это не будет выглядеть пошло, вульгарно и кощунственно?

В этот раз я решил поехать с мамой, захотел показать ей столицу. Она сказала, что на работе ей могут оплатить только билет в плацкартном вагоне, а раз так – зачем тратить деньги зря? Я твёрдо решил не изменять уже устоявшейся привычке и немного добавить мамке на купе, но, когда я получил зп, оказалось, что меня лихо нагнули на треть суммы.

А при таких раскладах уже не до купе. Хорошо, если хватит на места на крыше.

Я всплакнул с досады, забил писю, сходил в аптеку за таблетками и потащил мать за билетами.

Говно, начатое с зарплаткой на работе, продолжилось в ж/д кассах: на нужную нам дату в плацкартном вагоне из нижних полок остались только две, и те возле толчка.

– Поехали на боковых или верхних, чего такого? – предложила матушка.

– С ума сошла? Я уже бороднулся с купе, ты хоть не забирай у меня последнюю радость отчаявшегося интеллигента.

Да, мне досталось тридцать пятое место, возле стеночки, за которой угрюмо стояло железнодорожное очко. По настроению я был с ним (с унитазом) на одной волне – обоссан и обосран. И видит бог, если бы я зашёл отлить, а ватерклозет со мной поздоровался или справился о здоровье, я бы расплакался в стульчак, обнял его и стал жаловаться на всех, ища поддержку где-нибудь внизу, у педальки.

Взяв билеты, я внимательно их изучил, затем посмотрел на маму и, не отходя от ж/д кассы, спел без присущего в таких случаях энтузиазма голосом умственно отсталого: «Как я рад, как я рад, что поеду в лимонад!»

– Ха-ха, – засмеялась мама.

 – Хоть бы на улицу сначала вышел.

Я зашёл в вагон с испорченным настроением и сразу же ощутил алкогольно-блевотную атмосферу плацкартного вагона, щедро разбавленную духом потных носков, и поморщился. Думаю, от этой атмосферы пропёрся бы, пожалуй, только один Жан-Батист, жадный до любых запахов, а все остальные парфюмеры тут же побежали бы блевать в толчок.

Потом они бы принюхались к запаху железнодорожной уборной и сблевали бы ещё раз. А потом, принюхавшись к миксу из запаха толчка и собственной блевотины, – ещё раз.

А вот интересно, как срут парфюмеры? В противогазах? Или у них специальный туалет «два в одном» – унитаз, а рядом отсек для рыготни? Или… они с восхищением так: «Белиссимо! Я назову этот запах „утренняя какашка“.