Пикассо и другие / Picasso and others

 – Я хочу сказать, если это то, что ты хотел…

– Что? – спросил я. – Скажи мне. Тебе не нравится?

– Нет, нет, – возразил Пикассо. – Мне очень нравится. Возможно, это твое лучшее полотно, только…

– Что только? – спросил я. – Ради Бога, скажи мне.

– Ты действительно хочешь знать? – полюбопытствовал он.

– Естественно, я хочу знать, – во мне уже кипело раздражение. – О чем ты?

– Конечно, ты можешь увидеть это сам, – услышал я в ответ.

– Увидеть что? – спросил я. – Увидеть что?

– Белку, разумеется.

– Что?

– Белку, – повторил он. – Я хочу сказать, это нормально, Жорж, если ты хочешь изобразить белку в своей картине, ты имеешь на это полное право, полагаю, но, если откровенно…

– Какую белку? – спросил я. – О чем ты говоришь? На этой картине нет никакой белки.

На лице моего друга Пикассо отразилась обида.

– Если ты намерен шутить со мной по такому серьезному вопросу, – сказал он, – говорить больше не о чем.

– Я не шучу! – воскликнул я. – Какая белка? Где?

– Ты действительно ее не видишь? – спросил он.

Мое раздражение уже переходило в ярость.

– Я не вижу белки на этой картине, – прорычал я. – Нет на этой картине никакой белки. Я, Жорж Брак, великий художник-кубист, не рисую белок!

Пикассо смотрел на меня. Росточка он был небольшого, но его взгляд мог прожигать в человеке дыры.

– Прекрасно, – кивнул он. – Как скажешь.

Но я не собирался позволить ему так легко отделаться.

– Покажи мне белку, – потребовал я.

– Нет, нет, – он покачал головой, – если ты говоришь, что ее здесь нет, значит, ее нет.

Я к тому моменту дошел до точки кипения. На кону стояла моя честь.

– Я требую, чтобы ты показал мне белку! – проревел я. – Немедленно!

– Пожалуйста, Жорж, на самом деле это ерунда. Я слишком высоко ценю твою дружбу, чтобы ставить ее под удар из-за такой ерунды, как маленькая белка, – ответил Пикассо.

– Покажи мне эту чертову белку, – не унимался я, – или, клянусь, с нашей дружбой будет покончено!

– Что ж, – не стал больше спорить мой друг Пикассо, – если ты настаиваешь. Но, конечно же, ты можешь увидеть ее сам, это же ясно, как день. Она прямо здесь.

– Где? – спросил я.

– Здесь, – ответил Пикассо. – Видишь?

Я смотрел, и я смотрел, но не видел никакой белки.

– Ничего не вижу, – признался я. – Никакой белки.