Варкалось. Роман

Порода! Видали?! А мы, значит, дворняжки, нам тявкать не полагается… Права была мама, ой как права!

И она яростно швырнула полотенце на стул.

Глава 12. На чемоданах

Начиналось лето.

Дороги высохли, вдоль них и по заборам стояла высокая трава, вокруг посёлка зацвели поля. Сделав поутру домашние дела, Маша брала детей и уходила в зелёную балку, где девочкой бегала сама: стелила на траву ветхое покрывало, устраивалась на нём с Петькой – Вера тут же убегала к ручью – и отпускала мысли на волю, глядя на высоко плывущие облака.

Всплывали и сменяли одна другую картины детства: казаки-разбойники, строительство шалашей, костры и вкус печёной картошки в обугленной кожуре. Дневные сеансы в кино. Школьные товарищи – где они теперь! Иные разъехались, иные обзавелись семьями, кое-кого она встречала в Муратово, совсем другие люди, с печатью забот на лицах и невесёлыми рассказами о том, кто как «крутится» в наступившие непредсказуемые времена…

Совершив привычный круг, мысли сворачивали к дому. Маша спрашивала себя: любит ли она Алексея как раньше? Вздыхала.

Иногда нападала сосущая тоска по нему, по их недолгому безоблачному счастью, казалось – встала бы и пошла к нему пешком, через поля, на зов… чего там? Сердца? Плоти? Не всё ли едино. Ведь было же, было у них настоящее, незамутнённое, вымечтанное в девичьих снах! Она бережно доставала из ларца своей памяти эти сокровища и перебирала каждый камушек, каждую жемчужину: от иных бросало в жар, заходилось сердце, принималось неистово колотиться в ушах. Она видела отуманенное страстью лицо Алексея, и невольный стон вырывался из груди… Но в следующую минуту другое лицо вставало перед глазами, лицо, искажённое яростью разрушения. Маша инстинктивно съёживалась на своём покрывале, закрывалась руками – куда угодно, только не по лицу, как она выйдет из дому, как покажется людям на глаза! И жемчуга рассыпались в её руках, скатывались в траву горючими слезами… Однажды Саша, её подруга, писавшая диплом по древнерусской символике, поведала, что жемчуг на Руси был прочно связан со слезами, что-то там про князя, что изронил жемчужну душу из тела. Вот и она теперь чувствовала, как по капле покидает её любовь, а ведь казалось, что не вычерпать до дна…

Ад и рай её воспоминаний стояли насмерть, и ни один не уступал другому. Но потом прибегала Вера с каким-нибудь из бесконечных вопросов, с цветком или с красивым мокрым камушком, а там и Петька принимался кряхтеть и требовать молока – спасительная рутина брала своё.