Варкалось. Роман

Его и терпели-то в совхозе только за эти его руки, которые могли починить всё что угодно, от трактора до телевизора. Умер он внезапно – перебирал движок грузовика, отошёл покурить за ворота гаража, присел на перевёрнутый ящик у стены, и всё. Врачи сказали: инфаркт. Маринке тогда шёл четвёртый год…

Уйдя в своё прошлое, Света даже вздрогнула, когда Маша снова заговорила.

– А теперь вот думаю. Вера подрастает, скоро и Петя уже станет всё подмечать. Вот Игорёк ещё. Дети, пока маленькие, они же во всём копируют родителей! Это потом что-то своё… Может выправится, а может и нет.

Чему они научатся, какими вырастут? Вот все в один голос: у детей должен быть отец. Да, наверное… И знаешь, он ведь очень достойным человеком был. Умным, добрым. Что случилось? Иногда я думаю: может, это со мной что-то не так? Может, я сама виновата?

– Не говори ерунды, – вскинулась Света, – я тебя недолго знаю, но не видела за тобой такого греха, чтобы кулаки распускать. Оно и вообще отвратительно, даже если виновата – колотить женщину, мать твоих детей.

Но смотри: ты целыми днями как белка в колесе, слова поперёк ему никогда не скажешь, чего ещё?! Ну, дети, да. Так это же и его дети, ты их не в подоле небось принесла!..

Маша вздохнула, вспомнила: «Жизнь состоит из слёз, вздохов и улыбок, причём вздохи преобладают». Вспомнила Сашу, любимую подругу, от которой слышала эту цитату О. Генри. Они собирались в их с Алексеем гостиной – все их молодые друзья, читали стихи, пели под гитару, угощались нехитрой домашней стряпнёй или роскошной Машиной сдобой, которой она очень гордилась (венское тесто, последний подарок Алексеевой бабушки, светлая ей память!).

Шутя называли это – салон Рангуловых. Как же давно всё это было! И вроде бы не так уж давно, а по ощущениям как будто в одной из прошлых жизней…

– …Видала я таких. – Голос соседки пробился через толщу Машиных воспоминаний. – Задурит тебе голову своими претензиями, и всё, конец! Дело сделано. Можно помыкать как угодно, а ты так и будешь всю свою жизнь за каждый свой шаг извиняться.

Маша встряхнулась: что это она говорит? Подхватила оборванную ниточку Светиного монолога, задумалась. Где-то, кажется, в одной из этих новоявленных газет, читала: если невиновного человека посадить в тюрьму, то спустя какое-то время он сам придумает себе вину – просто потому, что человеку необходимо какое-то объяснение происходящего. Наше сознание не выносит пустоты беспричинности, так устроен мозг…

Ей вдруг захотелось свежего ветра и простора.