Сага о солистах Большого театра

Хорошо!

Станиславский. Внизу скамейка! Видишь? На ней сидит огромный пьяный мужчина и какая-то женщина. Рядом с мужчиной стоит очаровательный длинноволосый мальчик лет пяти, он жалобно просит у мужчины конфетку. Мужчина его отец. Женщина, любовница мужчины. Смотрим!

…Мальчик. Папочка, дай мне что – нибудь вкусненькое!

Мужчина. Мы все охерели от этой жизни! А тебе вкусненькое? Перебьешься!

Мальчик заплакал. Мимо скамейки проходила хорошо одетая женщина, лет семидесяти, с породистой собачкой на поводке.

Мальчик (плача). Ну, папочка! Ну, конфеточку! Ну, хоть одну! Тете Лизе ты всегда покупаешь!

И мальчик указал пальцем на женщину.

Мужчина (заорал). Тете Лизе завидуешь?! На! Жри! Сучонок поганый! бл**ий сын!

И подтащив к себе сына, стал запихивать ему в рот грязные, рваные пятидесятирублевки. Мальчик мог умереть, если бы проходившая мимо пожилая женщина не сказала:

– Прекратите! Что вы делаете! Вы не отец! Вы, негодяй последний!

Мужчина.

Я, негодяй?! Да я тебя, сука, обосру с головы до ног, чтобы ты красивей стала, уродина!

Собачка тявкнула, и тетя Лиза сильно ударила ее ногой. Собака взвизгнула и спряталась за хозяйку. Пожилая женщина, погладила собачку, успокоила ее, потом достала из сумки странной формы пистолет, и выстрелила в мужчину и тетю Лизу. Они упали на землю и стали дергаться, выть и визжать… Удар они получили электрический.

Пожилая женщина. Вот так! Поваляйтесь, сволочи, пару часиков, подергайтесь! Полковники советской разведки, еще не все умерли! Мальчик, дорогой, пойдем в Лимонадный дом! Там конфет сколько угодно!

…Пожилая женщина, мальчик и собачка ушли.

…Через минуту мы со Станиславским оказались у меня дома. Станиславский махнул рукой и у меня на столе появились прекрасная бумага для писания, и несколько разноцветных немецких ручек! Одна – даже золотая!

– За работу коллега! Это лучшее лекарство! – крикнул Станиславский, и я остался один.

Мне стало горько, страшно, и от тоски я заплакал. В этот момент передо мной появились портрет мамы, бутылка *Донского игристого*, и мой любимый лимонный пирог!

…Вино я открыл сразу и стал пить из горлышка. Это вино для меня было особенным. В 1974 году, в октябре, сразу после армии, свой первый рабочий день в театре Оперетты, я начал с шести бокалов этого вина, которое продавалось в нижнем буфете.