Не есть!

Этот лоскут человеческого тела владеет мной, не могу отвести глаз. «Виолетта, – перекрикивая чаек, шумит мать, – ешь уже, твой пончик мне все покрывало измазал!» Я смотрю на бежевый махровый прямоугольник, на нем дрожат, тают липкие капли шоколада. Слышу, чувствую их запах, их звук, почти шипение: они шкварчат кусками сала на сковороде. Она ест. Касается одними губами мягкой разомлевшей плоти теста. Глотает. Я слежу глазами за каждым укусом. Потом пьет. Я считаю глотки. Живот такой же плоский. Но ведь так не бывает! Еда заполняет, раздувает, у всех, но не у нее.

Испытываю досаду. Чувствую себя пищевым инвалидом. Как несправедлива жизнь! Даже лишняя капля воды становится явной в моем желудке, не говоря о куске курицы. Да и кого я обманываю? Триста калорий… Если бы не заглядывала в тарелку Дато, своего жениха, наверное, имела бы точно такую же плоскость. Сержусь и на Виолетту и на себя. Я целое утро считаю и напряженно думаю о курице, а она легкомысленно запихивает в себя жирный пончик, не страдая подсчетами! И все-таки она совершенна даже с этим своим пятачком. Кажется, весть пляж, облизываясь, следит за ней. Движения такие плавные, неспешные, что хочется любоваться. Она женственна и тем притягательна. А моя подростковость нравится только мне и манит только меня.

С верхней набережной чувствую пристальный взгляд на себе, он опаляет мне лопатки. Оборачиваюсь: поток гуляющих несет жгуче-темную голову Дато. Его ослепительная улыбка прорывается ко мне как луч солнца.

Я успела соскучиться и позабыть атлетическую красоту моего избранника. Как же я рада! Дато поднимает руку вверх, играют свинцом налитые мышцы. Машет бутылочкой шейка, моего любимого «Секс на пляже». Даже не касаясь, всей кожей ощущаю запотевшее стекло в горячей руке, томные капли влаги. Облизываю губы, они сухие и соленые, меня мучает жажда. Я должна была искупаться, но Виолетта со своим животом и пончиком лишила меня памяти. Смотрю в упор на нее, она тоже обернулась и вглядывается в гуляющих людей. Нет, не в гуляющих, она замерла с куском во рту, узрела моего Дато и глупо улыбается, будто и Дато и «Секс на пляже» стремятся лишь к ней. Заметив меня поверх их с матерью пляжных полотенец, Виолетта фыркает, проглатывает оставшийся кусочек пончика и нарочито лениво вновь берется за флакончик с кремом для загара. Теперь она трет им свои ноги, выставляя напоказ тряпицу купальника между круглых ляжек так, чтобы все видели: она девушка.