Традиции & Авангард. №3 (14) 2022 г.

ДМБ-87

ну-ка вспомни, зёма,

какой подарок получали мы утром

заветного дня

23 февраля

за завтраком? я помню

квадратную, в лиловой обёртке

пачечку вафель ягодных

и как раскрывались врата неба

и свершалось светолитие благодати

на нас, утлых;

никакой не мифический бром и тем более

не патриотический долг, а

сладкое

вообще заменяло тогда бойцу

желания, душу, девушку, родину, счастье, спасение;

как (помнишь нашу

эталонную мальчуковую книгу жизни?)

билли бонсу некогда

ром был и мясом, и водой, и женой, и другом…

нигде более в ссср

не был дант так полно,

пряно,

вещественно

воплощён в жизнь

из ада сквозь чистилище в рай,

как в рядах советской армии срочной службы.

и нет вергилия, кроме вергилия,

и незаслуженно смилостивившийся к тебе, салаге, дедухан,

внезапный пророк его.

рай, достигаемый муками перерожденья,

рай, зарабатываемый религиозным праксисом,

рай шаговой доступности,

конкретный и осязаемый, —

о ты, дембель!

все атрибуты святых – се

твои, брате!

нимбы жития, крылья, светы

шевроны, погоны, петлицы, кокарды, аксельбанты —

все доступны в сакрально-заветном

магазинчике военторга.

любовь и свобода – что ещё и петь тебе, брате,

самозабвенно-последне

летящему в вагоне ночью

тыдымм-тыдымм

поющему со ангелы лихую

безоглядную песнь:

«дембель в маю —

всё аллилуйа!»

и только годы и годы спустя,

если повезёт,

салют дембеля в тебе наконец угаснет

и ты

начнёшь что-то понимать.

одного не поймёшь, спросишь: «но разве

это Ты был там?!

драящим парашу,

зашаривающим от построенья,

портящим показатели роты,

доходягой, нехваткой, чмом, салабоном?!» – и сам же

в содрогании ответишь:

«Кто же ещё?»

Колобок

Начало сказки про Колобка

в детстве вызывало брезгливость:

«по сусекам поскребла, по амбарам помела».

сор, мышиный помёт, паутина —

всё в тесто. Из круглого, волгло-серого

щепка торчит наружу.

Но с тех пор, видишь,

я вырос.

Наклони голову. Опускаю епитрахиль,

кругло, бережно

накрываю сверху ладонями:

«благодатию и щедротами Своего человеколюбия» —

внутри такое тепло,

как в русской печи,

сор выгорает дотла, хлеб поднимается, пышен.

Выныриваешь, дышишь

всей собой. Косынка сбилась.

Глаза сияют – не здесь.

Щёки румяны.

Мир нов.

Катись, Колобок.

«Осень. Митрополит…»

Осень.