Мои волки. Любовь истинная и нет

Но как понимать этот кивок? Он означает, что Эштер согласен переспать со мной? Что я понравилась ему в достаточной степени?

– Элен, можно тебя на минутку?

Гор отзывает меня в сторонку, в уголок между двумя высокими книжными шкафами, куда не долетает свет от камина. Оставлять гостя одного и шушукаться в темноте невежливо, но, похоже, у волков все согласовано. Каждый из присутствующих знает, о чем пойдет речь. И оказавшись в узком тупике, закрытая от Эштера мощной фигурой жениха, я с замиранием сердца жду вопроса.

А вот и он:

– Ну, как тебе?

– Что как?

– Как тебе Эштер? Не отталкивает? – любимый нежно гладит мое лицо. – Ты пахнешь страхом. Поверь, бояться нечего. Если Эштер тебе не нравится или пугает, можем поискать кого-нибудь другого. Но лучше пригласить волка из чужой стаи. Орвинс, – Гор кивает на приятеля, – точно будет держать язык за зубами, а насчет наших я не уверен. Нельзя допустить, чтобы пошли слухи.

– Нельзя.

– Значит, ты согласна?

Я пожимаю плечами, но такого ответа любимому недостаточно, ему надо услышать твердое «да» или «нет», быть уверенным в моем решении.

– Согласна.

Прежде чем вернуться к заждавшемуся гостю, любимый стискивает мой подбородок и целует в губы жестко, исступленно, даже грубо. Язык скользит у меня во рту, не лаская – трахая. Это жест собственника, хищника, помечающего добычу.

– Я сделаю так, чтобы от тебя пахло мной за километр, – шепчет Гор в ухо и кусает мочку. – А потом ты примешь мой узел.

Упоминание волчьего узла вызывает дрожь страха и предвкушения.

Я хочу этого и боюсь, и не знаю, какое из чувств сильнее.

– Она не против, – бросает Гор Эштеру, когда я опускаюсь в кресло. – Давай обговорим детали. Что допустимо, а что запрещено.

Мои щеки и уши вспыхивают, горят. Гор хочет обсудить подробности нашего группового секса? Сейчас?

Я не готова. Переход от светской болтовни к разговору на эту щекотливую тему кажется чересчур резким. Пять минут назад Гор оживленно рассказывал о своем студенчестве, а теперь мы собираемся обсуждать, сколько раз за ночь и в каких позах незнакомцу в соседнем кресле разрешается меня поиметь.

Не незнакомцу – Эштеру. Впрочем, не важно. Пусть мне известно имя мужчины, сидящего напротив в оранжевом свете каминного пламени, он по-прежнему для меня чужак, посторонний волк, которого я знаю меньше часа.

От неловкости мои щеки соперничают цветом с платьем, а оно алое, как кровь, как закат над Авалонским лесом, который мы делим с Черными.