Падение с яблони. Том 2

Ну классная женщина! Прямо такая, о которой ты мечтал! И тока тебя хочет! Нас, дураков, близко не подпускает!»

Таким Харьковский мне нравился. Таким я его любил.

– Кто такая? Почему узнаю последним?

– Не знаю. Сам не видел. Живет на квартире вместе с Маринкой. Маринка ей за тебя рассказала, и та загорелась. Так шо сегодня гуляем все вместе.

– У Дешевого?

– Ну да. Уже все улажено. Тебе осталось тока прийти, выпить стакан, взять женщину – и в койку!..

– Ну-ну, что-то такое уже припоминаю… Ее, кажется, звали Людка-Прыщик?

– Не-е, ты шо!.

. Фу, нашел кого вспомнить! Никаких прыщиков! И такие сиськи!.. Сиськи, говорят, во!.. Тока домкратом поднимать!

– Ну хорошо, уговорил.

– Ну спасибо, шо не отказал!

Остаток дня мы провели в приятных подготовительных хлопотах. И я обратил внимание, как поднялось настроение и у Харьковского, и у Дешевого. Видно, и в самом деле они были рады моей компании.

Прежде всего мы уломали Кармана, Мендюхана и Хайлова-Волка, чтобы они на ночь освободили хату.

Особых проблем с этим не было.

Потом мы купили двенадцать бутылок вина и немного закуски. Харьковский выложил червонец, Дешевый – пятерку. Я – ни копейки, потому что был пуст. Остальное, говорят, бабы взяли на себя.

Ну что ж, дело к вечеру. Надо выпуливаться в Таганрог.

112. Любаша

С прибытием в город я задержался. Харьковский попался мне уже навстречу. Сначала я увидел блеск молний из его глаз, потом, как шум прибоя, донеслась его ругань. И только после этого заметил, что бедняга изгибается под тяжестью магнитофона и сумки с посудой.

Было тихо, сыро, туманно. С деревьев шлепались на голову тяжелые капли, добавляя бодрости к хорошему настроению. Повсюду мелькали виновники праздника – пьяные мужики. Хихикали девки. На улице Розы Люксембург уже кто-то дрался.

Харьковский искрился праздничным фейерверком. Куртка нараспашку, белая рубаха и новенький костюмчик всем напоказ.

– Ух, Марина, сучка! – буйствовал он. – Если не расколется – задушу! Стока времени угрохал на нее!.

. Не-е, она девка своя, она расколется! И за Лену не переживаю – та вообще кошелка!..

– А за кого же ты переживаешь, родной?

– За тебя, дружище, за тебя! Боюсь, ты не расколешься, и твоя подруга пролетит!..

Харьковский был явно в ударе. Даже не верилось, что всего лишь за день до этого мы чуть не набили друг другу морды.

На квартире «Рупь семь», кроме Дешевого, все еще терлись Карман, Мендюхан и некстати приблудившийся Северок.