Падение с яблони. Том 2

Словом, все как полагается. Так что делать нечего.

При всем этом совершенно застывший взгляд, лицо – маска. Кроме светотени, я ничего в нем не разглядел. На меня смотрел далекий, чужой, бесполый человек, замаскированный под женщину. Смотрел себе на здоровье и ничуть меня не трогал.

Харьковский от этого образа тоже не в большом восторге.

Зашел к нему под вечер. Он стоял у печки и жарил на сковородке семечки. Жевал их, чавкал, собирая на губах неимоверное количество шелухи, и плямкал ею, как скотина.

Я показал ему фотку.

– Как тебе моя подруга из Мирного?

– Где? О то? Тю! Шо это еще за манекен? Мням-мням… Как из гамна слеплена. Мням-мням… О то бы так приложился этой сковородкой по морде! Шоб она немного ожила! Гы-гы-гы! Мням-мням…

Слушать его было неприятно. Я спрятал фотографию и решил поставить крест на этом дохлом деле.

Но сейчас вот перечитал:

Здравствуй, Алексей!

Твое письмо несколько удивило меня. Тебе кажется странным, что мне пишут так много мальчиков? Но ведь это же естественно.

Мне пишут одноклассники, односельчане, видевшие меня, и совсем незнакомые люди, солдаты. И я больше чем уверена, что у каждого из них есть своя любимая девушка. Со мной они переписываются как друзья. А если ты не хочешь быть мне другом, я просить не стану.

Я вот не могу понять, что ты за человек: не имеешь друзей, товарищей, которые могли бы тебе писать. Это ненормально, я так думаю.

Когда я получила твое письмо, я дала ответ из любопытства, хотела узнать, какой ты.

Мне показалось, что ты очень серьезный человек. Но ты, оказывается, трепло. Тебе просто захотелось посмеяться. Но я тоже умею смеяться, да еще как!

Знаешь, я не хотела высылать тебе фотографию. Ведь ты смеялся надо мной, еще не видя меня, а теперь, наверное, будешь ржать на всю Дарагановку. Ну что ж, посмотри, посмейся и вышли ее обратно. Конечно, фотография имеет много недостатков.

И еще. Я ведь просила не называть меня Наденькой. Но ты продолжаешь это делать.

Ты что, хочешь поиздеваться надо мной? Или как?

Ну вот и все. До свидания.

    Надежда.

И мне почему-то захотелось ответить так:

Здравствуй, Наденька!

Если я хочу называть тебя Наденькой, то я и буду это делать. А когда уже перехочется, не буду называть тебя никак. Вот такой я нехороший и неправильный. И, наверное, не подхожу под твой гребешок о семнадцати зубьях. Зато скажу тебе прямо: от меня легче избавиться, чем перекроить.