Перевал Волкова

Однажды утром после Рождества Марья Никитична вышла в заулок, а у дровяника сидел пушистый колобок с кривыми ножками и ритмично мявкал. «Бродяжка, – поняла Никитична. – Выкинули».

– Экой пёс тебя навязал, – выругала она кошку, впрочем, беззлобно. – Иди вон к Анатолею. Я старуха бедная, мне тебя кормить нечем. А он поросят держит. Нанимайся к нему крыс в сарае ловить.

Но бродяжка к состоятельному соседу почему-то не пошла. Она упрямо сидела у дровяника. Марья Никитична дала себе слово, что не будет кошку подкармливать: сама чуть не побирается, куда ещё и кошку заводить! Однако не раз за день выглядывала в окно на чёрное круглое пятно посреди белоснежных сугробов.

«Масть у кошки трёхцветная – к счастью. Рыжая – хорошая нянька будет для деток в семье. Белая – Бог благословит. Серая – лечить будет. Чёрная – дом от нечистой силы защищает, а хозяев – от несчастий – вот так мамка про кошек-то говорила, – вспомнилось Никитичне некстати. – Ишь, на лапах приземистая, брюшко-то круглое… Старая, поди-ко. Вон как судьба над ней распорядилась: под старость лет бездомной сделалась! Интересно, ловит ли мышей?»

К ночи чёрное пятно закрасило щедрой зимней тьмой. Марья Никитична глянула на градусник, привинченный снаружи у окна: столбик ртути неумолимо полз к отметке минус двадцать пять. «Вот дура! Чего ко мне пришла? К бедной бабке? Шла бы к людям богатым!» – ругала кошку Марья Никитична. В ту ночь спала бабушка особенно неспокойно. Как и все старые доярки, она просыпалась около четырёх утра, как привыкла с молодости, но и до этого часу еле дотянула.

Оделась, затопила печь, пошла впотьмах за водой к колодцу, а кошка вылезла из-под дровяника, белая от инея, и поплелась за Марьей по тропке след в след, ритмично канюча: «Мяв-мяв! Мяв-мяв! Мяв-мяв!» Пока бабушка вычерпывала воду, бродяжка терпеливо ждала напротив.

– Ладно, пущу! – сдалась Никитична. – Спать будешь на печке. Но знай: гадить в избе начнёшь – выкину. Ходи в голбец! Или на улицу просись.

– Мяв-мяв, – согласилась кошка.

Марья взяла полное ведро и отправилась домой. «Скрип-скрип», – пел морозный снег под её валенками. «Мяв-мяв», – не замолкал заиндевевший колобок. Весело сделалось Никитичне.

– Не мявкай! Кормить тебя буду одними батонами. Разносолов не жди! Мышей лови. А звать тебя буду Муськой.

– Мяв-мяв! – ответила кошка. «Скрип-скрип», – радостно поддакнул снег, скрепляя договор.

С тех пор стали они жить вместе.