Перевал Волкова

У старых крестьян занялись сердца от простора и ветра с пьянящим ароматом прелой, перебродившей под снегом в своем соку травы.

– Вот сюда бы хорошо ячмень посеять, в прошлом годе была тут кукуруза! После неё сорняков-от мало будет, – заметил Анатолий.

– А напротив-то под горох поле годное! Мокрое. Навозу, молодцы мужики, много навозили, – похвалила Шура. – Овёс да горох сей в грязь, так и будешь князь!

Она шла заметно медленнее Анатолия, и тот, подстраиваясь под её ритм, участливо поинтересовался, глядя на раздутую, бочкастую сумку из кожзама:

– Чего накупила-то?

– Хлеба две буханки, батон, масла пачку, чаю, печенья себе взяла да Муське корму, сухого и влажного, – перечислила Шура.

 – А ты?

– То же самое, – одобрительно кивнул Анатолий. – Помочь тебе?

– Не надо, – смутилась Шура.

Не привыкшая к чьей-либо помощи, она начала оправдываться:

– Это просто ноги болят, худо идут. А так-то я ещё бодро бегаю.

Анатолий не стал настаивать, чтобы не смутить Шуру ещё больше, а главное, не задеть её гордость.

Он и по себе знал, как остро царапают эти невольные намёки на немощность и старость. Не понять их молодым до тех пор, пока сами не перейдут в последнюю четверть земного срока. Тогда мир вокруг человека вдруг начинает скукоживаться, подобно бересте, брошенной в огонь. Сначала становится трудно выходить на работу, потом – в лес и на реку, в соседнюю деревню. Последними бастионами остаются огород и изба, но и они однажды сгорят в пламени лет.

– Видала, Шура, как гречу-то всю раскупили? – сменил Анатолий тему.

– И рис дешёвый тоже. Ты-то успел запастись?

– Куда там… На мою пенсию много не запасёшься, – рассмеялся Анатолий. – Это для городских забава. А у меня чуть-чуть накоплено было, так дров в феврале купил, да заплатил, чтоб раскололи, вот ничего и не осталось. Но полный голбец картошки у меня, и морковь ещё не пожухла, и лук крепкий.

– Вот и у меня тоже пенсии все равно не хватило бы! Не больно накупишься. Но у меня, Толя, неприкосновенный запас всегда наготовлен: в ларе держу по три пакета гречи, риса, макарон, сахара да и муки.

Привычка. У меня и в девяностые такой же был «энзе», очень выручил тогда! Как Витьку-то, младшего моего, привезли из Чечни хоронить, так всё ушло на поминки. Коли у тебя, Толя, будет надобность в чём, так заходи за крупой.

– Хорошо. А ты знай, что и лук, и картоха – у меня всё есть. Поделюсь, если что, хоть даже и на семена отсыплю.