Потускнел на небе синий лак…

25 апреля 1910 года Николай Гумилев и Анна Горенко обвенчались в деревянной церкви за Днепром.

После венчания Николай Степанович, желая доказать, что ценит независимость жены, выдал ей личный вид на жительство и положил в банк на ее имя две тысячи рублей. Он стал называть ее не Аней, а Анной Андреевной, подарил ей свою новую книгу «Жемчуга» с надписью «Кесарю – кесарево».

Вскоре молодожены уехали в свадебное путешествие в Париж…

Анна бродила по «столице мира» одна. Гумилев был поглощен литературными встречами, делами.

Однажды элегантная молодая дама встретила человека, мимо которого пройти было невозможно.

Смуглый, черноволосый красавец, с библейскими глазами и ярко-красным шарфом на шее. Это был Амедео Модильяни, или Моди, как звали его друзья, – не только странный, удивительный, оригинальный художник и скульптор, но и замечательный поэт.

Ахматова вспоминала потом: «У него была голова Антиноя и глаза с золотыми искрами, – он был совсем не похож ни на кого на свете».

В Париже он оказался таким же одиноким и чужим, как и Анна.

Он попросил разрешения написать ее портрет. Она согласилась. Даже в набросках, дошедших до нас, чувствуется восхищение ею и любовь художника к ней, к Анне…

За год до своей смерти, будучи уже знаменитым поэтом, Ахматова снова окажется в Париже и разыщет старого друга Гумилева, Георгия Адамовича. Вместе с ним она первым делом отправится на улицу Бонапарта, где в далекой юности встречалась с Модильяни.

Она будет вспоминать не совместную жизнь с Гумилевым в Париже, а то, другое, заветное – модильянинское.

Тогда же она признается: «Все, что происходило, было для нас обоих предысторией нашей жизни: его – очень короткой, моей – очень длинной».

Тяжела ты, любовная память!

Мне в дыму твоем петь и гореть,

А другим – это только пламя,

Чтоб остывшую душу греть.

…Совсем чужими супруги возвратились в Петербург. Николай Степанович, еле дождавшись начала сентября, отправился в Африку, пообещав вернуться только к весне.

Молодая красавица тосковала в Северной столице, как вдруг (впрочем, почему «вдруг», она сама намеренно оставила свой адрес Амедео) стали приходить письма из Парижа.

И в каждом – пылкое признание в любви.

Тысячеверстное расстояние, разлука лишь усугубляли взаимную страсть. А тут еще Анна узнала от друзей, что ее Амадеус (она его звала, как Моцарта) пристрастился к вину и наркотикам. Его угнетали нищета, непризнанность и непонимание.

В марте 1911 года Гумилев вернулся из Африки.